В лапах зверя

"В лапах зверя

Пролог

Вой ветра за окном похож на стон раненого животного. Бессильный, полный боли и безнадежности.

Он проникает в мой сон не резко, но так настойчиво и тягостно, что не сразу понимаю, сплю еще или уже нет.

Темнота, полная, абсолютная, черт бы побрал эти шторы блек-аут.

Терпеть их не могу. Как и все в этом проклятом темном доме.

Ощущение, что кто-то смотрит из темноты, непередаваемо. Жутко.

И в горле пересыхает от боли.

Хочется пить.

Щелкаю выключателем, запуская хоть чуть-чуть тепла в эту непроглядную темень.

Мягкий свет ночника не режет глаза, позволяя постепенно привыкнуть к тому, что в мире все же есть краски.

Сажусь на кровати, провожу ладонью по спутанным за время сна волосам.

Так…

Надо попить и ложиться снова спать. Новый день потребует новых сил. А у меня и без того с этим не густо, чтоб еще и полусонничать…

Встаю, в легком сонном коматозе, натыкаясь на все подряд на своем пути, шлепаю к столику, где горничная оставляет воду.

И замираю посреди комнаты, словно пугливый олень, бредущий ночью к водопою и услышавший хрустнувшую под лапой хищника ветку.

Нет, в комнате ничего не хрустит, но ощущение чужого присутствия невероятно яркое.

Почему-то сжимаю себя поперек груди, словно пытаясь прикрыть напряженно натягивающие шелк маечки соски от постороннего пристального взгляда.

Знакомого взгляда. С отчетливой давящей энергетикой.

Испуганно всматриваюсь в темный угол, где стоит большое кресло.

И вздрагиваю, понимая, что в этом кресле кто-то сидит.

Не видно, кто, лишь овал лица пятном выделяется на темном фоне.

— Кто здесь? — голос мой хрипит, отказывается слушаться. И очень-очень страшно звучит в вязком мраке, что окружает со всех сторон.

Ответа не получаю, да он и не требуется.

Я и без того знаю, кто там.

Знаю.

И от этого знания только страшнее, потому что, если все так, как я думаю, то…

— Пожалуйста, уходи… — это я снова зачем-то в пустоту выдаю звук.

Мольбу.

Бессмысленную и смешную.

Тень в кресле шевелится, заставляя меня пугливо отступить обратно к кровати, а затем поднимается.

И, по мере того, как это происходит, у меня все внутри леденеет.

Потому что я не ошиблась в своих догадках.

С ужасом смотрю на все более четкие очертания фигуры, которые мрак комнаты, словно в насмешку мне, лениво прорисовывает по частям.

Здоровенный, высокий настолько, что говорить с ним можно, только запрокинув голову. Свет ночника облизывает широкие мощные плечи, руки, тяжелые, крепкие.