В начале пути

Оттого и полагаюсь на тебя, как на батюшку, коего и не помню вовсе. Что же касаемо свадьбы, не беспокойся, все будет по уговору и в назначенный день.

– Так в какой день-то, Петр Алексеевич? – растерянно проговорил Долгоруков, явно ничего не понимая.

– Как и условились. Девятнадцатого января. Я, как на ноги встану, перво-наперво хочу поехать по святым местам, поклониться и Господа нашего возблагодарить за чудесное исцеление, потому как только волею Его и жив. А там и делами государственными займусь. До той же поры все мои помыслы только к Господу нашему направлены будут.

– То ты верно решил, Петр Алексеевич.

– Прости, Алексей Григорьевич, устал я.

– Да, медикус говорит, что через пару дней хвори во мне не останется. Хоть и слаб я еще, но не передашь ли Катерине Алексеевне, чтобы навестила меня послезавтра?

– Обязательно передам, Петр Алексеевич.

Вот и славно. Не сказать, что опасения Долгорукова удалось развеять полностью, но, с другой стороны, он сдуру столько наворотить успел, что тут никак невозможно сыграть так, чтобы он вовсе успокоился.

Но уж год Петр отыграет по-любому, а вот как оно дальше будет, то время покажет. Может, и придется жениться на Катьке, а может, все по-иному разрешится. Тут удержаться бы, не скатиться под кручу.

Хотя состояние его значительно улучшилось, беседа с Долгоруковым измотала сильно. Вероятно, сказалось напряжение. Тут ведь как, Долгоруковым и попускать никак нельзя, но и подозрений вызвать не моги. Крыса, загнанная в угол, вполне может напасть на кота.

Род этот старинный и влиятельный, в том числе и его, Петра, стараниями, сегодня большую силу взял. Решат, что Петр им предпочтительнее мертвый, так удавят и не поморщатся.

Что с того, что на подворье две роты преображенцев, это еще не вся армия и даже не вся гвардия. Бросят клич, мол, царя-батюшку в заточении держат аспиды проклятущие, и пойдут гвардейцы против своих же братьев, уверенные в том, что долг свой исполняют. А там в сумятице… Слабому да хворому и малости хватит…

Но и слишком много воли Долгоруковым тоже давать нельзя.

Хотя… Кто там сейчас против них? Остерман и Головкин. Двое из восьми. Нет. Трое. Ванька вроде как искренне принял сторону Петра. Но и к этим двоим не пристал. Однако против остальных они объединятся. Итак, трое. Да и тут не все однозначно. Помнится, Дмитрий Михайлович Голицын состоял в переписке с опальным светлейшим князем Меншиковым, ныне покойным. Известие о его смерти пришло как раз перед болезнью.