В начале пути

Довольно высок и вполне себе статен, тело крупное, не иначе как склонен к полноте. Но крепок. Сразу видно, Ивану ничуть не уступит. Наверное, из той породы, что перед начальством вид всегда имеет растерянный, хотя сам бывает куда умнее. На таких ставку в трудной ситуации делать сложно. Но если Трубецкой будет обласкан императором, то, кто знает, чувствуя поддержку, может, и расправит плечи.

– Здравия тебе, государь.

– Спасибо, Никита Юрьевич, и тебе поздорову. Ты уж не обессудь, но я сразу к делу. Так уж Господу нашему было угодно, чтобы я заглянул за край.

На многое после того я по-иному взглянул. Все, что казалось правильным и забавным раньше, теперь уж таковым не кажется. Повиниться я перед тобой хочу, Никита Юрьевич, за непотребное свое поведение, за беспутство моих сотоварищей.

Трубецкой метнул быстрый взгляд на подростка, удобно расположившегося на кровати, и тут же снова потупился. Но Петр заметил и повлажневшие глаза, и искру злости, и какую-то отчаянную решимость, и удивление.

Может, ошибка это, вот так с ним наедине беседовать? Ерунда. Не выказав доверие, нельзя рассчитывать на преданность. Что с того, что этот далеко не лучший? Не на кого сейчас опереться. Остается только обездоленных да обиженных вокруг себя собирать, пусть даже сам в тех обидах частью и повинен.

Нет у него друзей, как и преданных соратников. Дед достойное наследие оставил. Да только те насколько возносили Петра Великого, настолько же ни в грош не ставят его внука, отрока капризного, своевольного, беспутного и ветреного.

– Удивлен, Никита Юрьевич? Вижу, что удивлен. Да только даже дед мой, Петр Великий, когда видел свою неправоту, в том сознаться не гнушался. Так чего мне-то, пока не достигшему никаких высот, нос выше потолка задирать. Так как, прощаешь ли?

– Не мне, Петр Алексеевич, в чем-либо винить тебя, а потому и виниться тебе не за что.

– Ладно. По-иному скажу. Обиды тебе чинил Иван Долгоруков, с моего попустительства. Ты же, как верноподданный, моего царедворца призвать к ответу боялся.

Боялся, боялся, не нужно на меня так смотреть. А теперь скажи как на духу: коли мог бы, вызвал бы Ивана на дуэль, дабы за честь свою заступиться? Не молчи, Никита Юрьевич, сказывай.

– К чему эти речи, государь?

– А к тому, что знать хочу, готов ли ты за честь свою вступиться или и дальше станешь позволять Ивану глумиться над собой. Если боишься преследований с моей стороны, забудь. Ничего не будет.