В начале пути

На памяти Петра мишки столь резво из берлоги не выбегали, а потому он малость замешкался. Гвардейцы тоже не стреляют. Нервы на пределе, но помнят, чей первый выстрел. Мишка стрелой бросается на поваленных солдат, безошибочно определив в них возмутителей спокойствия.

Выстрел! Солдат все же стреляет раньше государя, опасаясь, что зверь вот-вот доберется до копошащихся в снегу товарищей. Но медведь движется слишком стремительно, и, хотя он достаточно крупный, пуля попадает неточно, угодив в лапу. Зверь бросается в сторону обидчика, но тут звучит еще один выстрел.

Зверь очень подвижен. Пуля, пущенная Петром, проходит по касательной, прочертив борозду на холке зверя. Мишка, тут же позабыв про всех, оборачивается к новому обидчику. Рядом слышится удар курка, высекающего искру. Резкое и какое-то нереально громкое шипение сгоревшего на полке пороха. И… ничего. Осечка!

Юноша выпускает из рук карабин и как завороженный смотрит на ярящегося хищника. Утопая в снегу, он несется вперед в снежном облаке. Еще немного и…

Сильная рука дюжего гвардейца опускается на плечо юноши и одним махом выносит его себе за спину.

Предпринять что-либо ветеран уже не успевает. У него есть шпага, есть кинжал, пистоли, в конце концов, но последняя фора по времени истрачена на то, чтобы отбросить в безопасность императора. Два великана сошлись грудь в грудь, имея только то, чем наградил их при рождении Господь. Голые руки против когтей и клыков, сила человека против дикой, первозданной мощи.

Петр наблюдает за этим, изрядно приложившись спиной о ствол дерева.

Но боли не чувствует. Страх? Не-эт, это не страх. Это леденящий ужас! Иначе и не скажешь. И вместе с тем восторг. Откуда-то из далекого далека доносятся еле различимые крики, на грани паники.

Гвардеец сумел избежать удара лапой, поднырнув под нее и перехватив медведя под мышкой и за шею. Зверь огромен. Но и руки у мужика оказались достаточно длинными, чтобы сцепить кисти. Теперь главное удержать мишку в вертикальном положении, так он менее ловок, чем на четырех лапах.

Но зверь и не думает уступать, посылая свое тело вперед и вниз, перебрасывая человека через себя. Руки скользят по лоснящейся шерсти. Мгновение, и вот наглец, осмелившийся бросить ему вызов, уже на снегу, перед его скалящейся пастью.

Гвардеец успевает вновь сделать хват, крепко обняв животное за шею и вжавшись так, что медведь не может пустить в ход свои клыки. Ему остается только реветь и терзать человека своими нешуточными когтями.