В Объятиях Соблазна (СИ)

Какие тайны хранят стены палаццо, которое теперь принадлежит мне? Почему тетя Беатрис завещала его мне? Что скрывалось за туманными намеками в ее последнем письме?

Я невольно улыбнулась, вспоминая наши с тетей долгие беседы в моей комнате, когда она приезжала в Лондон. Родители называли это сплетнями, но для меня то были уроки свободомыслия и здравого смысла. Именно тетя Беатрис научила не принимать на веру то, что диктует общество. Смотреть на мир своими глазами, отваживаясь быть не такой, как все.

— Будь умной и дерзкой, девочка моя! — смеялась она, когда я в очередной раз жаловалась на суровость отца или очередного жениха-зануду.

Тогда я еще не понимала, насколько бесценны эти уроки. Лишь оставшись без поддержки и совета любимой тетушки, осознала, как много она мне дала. Умение верить в себя и не сдаваться. Силу духа, помогающую выстоять против всех и всяческих правил.

Теперь тетя Беатрис ушла навсегда, оставив по себе лишь письма и загадочное наследство. Мне больше не услышать ее звонкого голоса, не посмеяться вместе над несуразными женихами и вздорными кумушками. Но ничто не помешает сохранить ее в сердце — навсегда юную, дерзкую, полную надежд.

Я последую за твоей мечтой, милая тетя. Доберусь до истины, чего бы мне это ни стоило. И буду жить так, как ты меня учила — без страха и упрека, наперекор всем бурям.

Мать, конечно, такого бы не одобрила. Она всегда была воплощением кротости и послушания — истинная леди, безупречная жена и мать. Всю жизнь провела в тени отца, с улыбкой снося его чудачества и вспышки гнева. Даже свои мечты похоронила в угоду приличиям.

Лишь однажды, совсем девчонкой, я застала ее плачущей над старыми письмами. На полу валялись пожелтевшие конверты, исписанные незнакомым летящим почерком. Увидев меня, мать поспешно вытерла слезы и прибрала разбросанные листы.

— Ничего, милая, — слабо улыбнулась она в ответ на немой вопрос. — Просто вспомнилось кое-что… из прошлого. Мечты, которым не суждено сбыться.

Я была слишком мала, чтобы расспросить подробнее. Но с тех пор не раз думала — а была ли мать счастлива? Или всю жизнь прожила с душевной раной, по капле истекая несбывшимися надеждами?

Глядя на истерзанные письма, я поклялась, что никогда не повторю ее судьбы.