В Объятиях Соблазна (СИ)

От одной мысли, что придется провести целых семь дней (и ночей, прости Господи!) в обществе падших женщин и похотливых кавалеров, меня пробирала дрожь омерзения. Дышать одним воздухом с этими заблудшими душами, улыбаться, любезничать. Тьфу, какое непотребство для порядочной леди!

— Господи, миледи, что ж вы так умчались-то? — выдохнула запыхавшаяся Ханна, подлетая ко мне. — Я уж думала, потеряла вас!

— Прости, милая, — покаянно вздохнула я, приобнимая служанку за плечи. — Этот нечестивец Гаспарини довел меня до белого каления.

Вот я и сбежала прочь, не помня себя. Прости, что бросила тебя одну! Ты как, в порядке?

— Все хорошо, не извольте беспокоиться, — улыбнулась Ханна, поправляя съехавший набок чепец. — Я ведь в коридоре дожидалась. Слышала, как вы на этого итальянца голос возвысили. Думаю, никак миледи сейчас ему оплеух отвесит! Вот и приготовилась на выручку бежать.

Я невольно прыснула со смеху, представив эту картину. Ох, как же руки чесались хорошенько проучить нахала Лучано! Но увы, благородной девице не подобает учинять рукоприкладство.

Даже ежели очень хочется.

Мы с Ханной стояли напротив мрачного палаццо, где мне предстояло провести самую страшную неделю в своей жизни. Узкие окна-бойницы неодобрительно смотрели на непрошеных гостий. Тяжелая дверь из потемневшего дуба, казалось, была готова захлопнуться за нами, как крышка гроба. Даже в солнечном итальянском полудне это обиталище порока умудрялось источать ауру зловещей тайны.

Воспоминания о вчерашнем визите в бордель заставили меня содрогнуться: полуобнаженные девицы, бесстыдно увивающиеся вокруг похотливых кавалеров.

Звон бокалов и пьяные выкрики. Запах дешевых духов и вина. И над всем этим — циничный взгляд Марко Альвизе, управляющего борделем. От этого непотребного зрелища мне стало дурно.

«И ты хочешь снова войти в этот вертеп? — шептал внутренний голос. — Да ты в своем уме, Элизабет? Беги отсюда без оглядки, пока не поздно!»

Но другой голос, настойчивый и упрямый, возражал: «Нет, ты должна это сделать! Ради наследства, ради своей свободы.

Ты же не трусиха, Элизабет Эштон».

Я тяжело вздохнула, собираясь с духом. Как легко было вчера строить смелые планы, сидя в тиши своей спальни! Но сейчас, стоя перед дверью в преисподнюю, я уже не чувствовала былой решимости. Колени предательски дрожали, сердце колотилось где-то в горле.

— Господи, миледи, и не страшно вам в этакое логово разврата соваться? — пролепетала Ханна, во все глаза глядя на неприступный фасад.