В объятиях убийцы

Лифарев знал все, что знал журналист, – еще бы, ведь его подпись стояла на всех бумагах, связанных с теми очистными сооружениями. Рыльце у него было в пушку, но, узнав о смерти Подрезова, он занервничал и мог наделать глупостей. Что может быть опаснее испуганного человека? Мне пришлось это сделать на всякий случай, я не мог рисковать.

– А Лариса? И этот, Ладуненко?

– Они тоже были опасны. Ларисина фирма имеет право официально заверять переводы, их документы признают юристы в любой стране. Подрезов у нее побывал, и эта дура много чего ему наболтала, сумел он ее разговорить, действительно, журналист был хороший.

Потом она бы сообразила, что я мог быть причастен к его смерти. Пришлось ее… из окна, но не жалко – редкостная была стерва!

– За это не убивают. И не тебе решать, кто достоин жизни, а кто – нет.

Казалось, он не слышал моих слов, он прислушивался только к чему-то внутри себя и продолжал говорить:

– А шоферу просто не повезло. Он нас с Подрезовым просто несколько раз возил на своем микроавтобусе. А нас ничего не должно было связывать.

Я же говорю – ему просто не повезло. Он, конечно, о наших делах ничего не знал.

– А Ольга? За что же ты убил Ольгу? Ведь ты и ее тоже?

– Да, Ольга… Не женщина – чистый бриллиант. Абсолютно никаких чувств, сплошной голый расчет. За деньги согласна была на что угодно. Правда, платил я ей немало. Мы познакомились с ней давно, еще до тебя. Переносить Оленьку в больших количествах было невозможно – на таких женщин у меня идиосинкразия. Думаю, что у многих мужчин тоже.

Мало кто из мужчин согласится заниматься любовью с помесью кобры и пираньи. Но когда я встретил тебя… – В его голосе послышались мечтательные нотки. – Вы с ней прекрасно дополняли друг друга. Твоя невинность и такая трогательная неопытность… После тебя я ехал к ней и наоборот.

– Мерзавец! – Я изловчилась и укусила его в щеку, но маска была слишком плотная и он не пострадал, зато больно дернул меня за волосы.

И этого человека я любила. Я замирала от одного звука его голоса, готова была отказаться от всего, чтобы побыть с ним лишнюю минутку.

Полно, да любовь ли это? Может быть, это был кошмар, наваждение, морок? Жалкая идиотка, как я противна самой себе!

Максим под маской засмеялся:

– Боже, даже в самые последние минуты своей жизни женщина не может не ревновать!

– Ревность тут совершенно ни при чем. Я поражена нагромождением совпадений.

– А-а… Да, ведь Ольга была когда-то замужем за твоим жирным приятелем. Который тебе нравится, – добавил он ехидно.