В объятиях смерти

Беспристрастное зеркало холодно напоминало мне, что я никогда уже не увижу свои тридцать девять, и существует такая вещь, как подтяжка лица: В моей памяти Марк остался двадцатичетырехлетним юнцом, в то самое время я попала в мучительную зависимость от него, что, в конечном счете, довело меня до крайнего отчаяния. Когда все это кончилось, в моей жизни осталась только работа.

Он ездил все так же быстро и любил хорошие автомобили. Не прошло и сорока пяти минут, и, открыв входную дверь, я наблюдала, как он выходит из «стерлинга», взятого напрокат.

Он был все тем же Марком, которого я помнила, все такой же подтянутый, долговязый, с уверенной походкой. Чуть улыбаясь, он проворно взбежал по ступеням. После кратких объятий, мы минуту неловко топтались в прихожей, не зная, что сказать.

— Все так же пьешь скотч? — спросила я наконец.

— Это неизменно, — откликнулся он, следуя за мной на кухню."

"Доставая «Гленфиддиш» из бара, я автоматически приготовила ему напиток — так же, как делала это много лет назад: две порции, лед и немного сельтерской воды.

Его глаза следовали за мной, когда я передвигалась по кухне и ставила наши напитки на стол. Сделав глоток, Марк уставился в свой стакан и начал медленно перемешивать лед, как он обычно делал, когда немного нервничал. Я смотрела долгим умиленным взглядом на тонкие черты его лица, высокие скулы и ясные серые глаза. Его темные волосы начали немного седеть на висках. Я перевела взгляд на лед, медленно кружившийся в его стакане.

— Как я поняла, ты работаешь на фирме в Чикаго?

Откинувшись на своем стуле, он поднял взгляд и сказал:

— Занимаюсь только апелляциями, лишь иногда участвую с судебных разбирательствах.

Я случайно столкнулся с Дизнером. Вот откуда я узнал, что ты здесь, в Ричмонде.

Дизнер был главным медицинским экспертом в Чикаго. Я встречалась с ним на совещаниях и несколько раз мы были с ним вместе в комиссиях. Он ни разу не упоминал о своем знакомстве с Марком Джеймсом, непонятно, как он вообще узнал, что я когда-то была знакома с Марком.

— Я сделал ошибку, рассказав ему, что мы с тобой вместе учились на юридическом факультете, и теперь он время от времени говорит о тебе, чтобы подразнить меня, — объяснил Марк, читая мои мысли.

В это я могла поверить. Дизнер был неотесанный, грубый, и он совсем не любил адвокатов. Некоторые из его баталий и спектаклей в суде стали притчей во языцех.

— Как большинство судебных патологоанатомов, — продолжал Марк, — он — на стороне обвинения.