В объятиях смерти

Мое сердце бешено бухало в ребра, когда я вбежала в кухню, и, чуть не поскользнувшись на гладком линолеуме, обегая чурбак для разделки мяса, сорвала со стены рядом с холодильником огнетушитель. В тот момент, когда он ворвался в кухню, я выпустила ему в лицо удушающую струю сухого порошка. Нож с длинным лезвием глухо загремел по полу, когда он, задыхаясь, обхватил руками лицо. Схватив с плиты чугунную сковородку, я размахнулась ею, как теннисной ракеткой, и изо всей силы ударила его по животу. Пытаясь вдохнуть, он согнулся, и я снова размахнулась, на этот раз целясь в голову.

Он немного отклонился, и я почувствовала, как под плоским дном сковородки затрещали хрящи. Я поняла, что сломала ему нос и, возможно, выбила несколько зубов. Но это едва ли задержало его. Упав на колени, кашляя и наполовину ослепнув из-за порошка, он одной рукой схватил меня за лодыжку, а другой попытался нащупать нож. Запустив в него сковородкой, я ногой отбросила нож в сторону, и, задев бедром за острый край стола и стукнувшись плечом о косяк двери, вырвалась из кухни.

Рыдая, на грани истерики, я как-то умудрилась откопать в чемодане свой «Руджер» и загнать в барабан пару патронов. К этому моменту он уже почти настиг меня. Я слышала только шум дождя и его тяжелое дыхание. Нож был в нескольких дюймах от моего горла, когда после третьего нажатия на курок ударник, наконец, встретился с капсюлем. Раздался оглушительный грохот, сверкнуло пламя, и «силвертипс» отбросила его на несколько футов назад, повалив на пол и разорвав ему брюшную полость.

Он попытался сесть, стеклянные глаза смотрели на меня в упор с окровавленной маски его лица. Он пытался что-то сказать, делая слабые попытки поднять нож. У меня в ушах звенело. Стабилизировав револьвер в трясущихся руках, я положила вторую пулю ему в грудь. Вдыхая едкий запах пороховых газов, испорченный сладким запахом крови, я наблюдала, как угасает жизнь в глазах Френки Эймса.

А потом, завывая, я свалилась на пол. Ветер и дождь жестоко атаковали дом, и кровь Френки растекалась по полированному дубу.

Мое тело сотрясалось от рыданий, и я не сдвинулась с места, пока телефон не прозвонил в пятый раз.

Все что я могла из себя выдавить, это:

— Марино! О Боже, Марино!

* * *"

"Я не возвращалась в отдел до тех пор, пока тело Френки Эймса не было отправлено в морг, его кровь не была смыта со стола из нержавеющей стали и не растворилась в вонючих водах городской канализации. Я не жалела, что убила его. Я жалела, что он вообще родился.