В объятиях тьмы

По пути к двери черного хода она заметила тяжелый бархатный плащ, который Вайпер сбросил накануне.

Она не так страдала от холода осеннего воздуха, как обычный человек. Но и нечувствительностью настоящей Шалотт она не обладала.

Ни рыба ни мясо. Дворняжка.

Несчастье ее жизни.

Плотнее завернувшись в плотную ткань, Шей старалась не замечать тревожащего аромата, напоминающего о Вайпере. Ей нужно сдержать обещание. Не время отвлекаться. Особенно на мечты о чертовом вампире.

Бесшумно выскользнув из дома, она сумела обойти все охранные посты, о которых говорил Вайпер.

Возле высоких ворот, что охраняли вход в усадьбу, она помедлила, чтобы подоткнуть плащ, после чего с поразительной легкостью вскарабкалась по гладкой кирпичной стене и спрыгнула на землю с другой стороны.

Это был последний барьер. Плотнее завернувшись в плащ, она припустила бегом в направлении города и аукционного дома.

В таком устойчивом темпе она могла бежать часами, если была на то нужда. Шей направилась на юг. Вдали уже вырисовывались очертания чикагских небоскребов.

Ее взгляд был прикован к Сирс-Тауэрс, когда она бежала через поля, лежащие за пределами огромного, расползающегося во все стороны города.

Она сделала небольшой крюк, чтобы забрать сумку, припрятанную еще с тех пор, когда впервые ощутила желание вернуться к Эвору. Тогда она не знала, что ей может понадобиться, и собрала несколько штуковин-сюрпризов на тот случай, если представится возможность ими воспользоваться.

Как раз сейчас представилась замечательная возможность.

Сумерки расцветили небесный полог розовыми и бледно-фиолетовыми красками, когда Шей добралась до аукционного дома. Если бы не проклятие, она бы непременно забралась на крышу одного из небоскребов, чтобы полюбоваться океаном красок, нависшим над озером Мичиган. Близость воды успокаивала, как ничто другое; водная стихия наполняла ее своей энергией.

Шей не замедлила шага. Было еще довольно рано. Тролли наверняка еще спят.

К сожалению, не только тролли и вампиры дожидались полной темноты, чтобы пробудиться к жизни.

В подвале Леве пребывал в состоянии статуи."

"— Леве, проснись, — прошипела она, отчаянно надеясь, что после заката прошло достаточно времени и Леве сможет ее услышать. — Черт возьми, да проснись же!

Довольно долго ничего не происходило, только мыши скреблись в плотной, словно туман, тишине. Затем раздался тихий треск, и толстая каменная оболочка, скрывающая горгулью, начала рассыпаться.