И второй стакан с моим кофе падает на пол. Разбивается вдребезги, окатывая теперь нас обоих кипятком. – Лана, блин!
Это его «Лана, блин» триггерит, выводит из паралича, обливает душу кислотой. Макс так говорил, когда я его допекала.
– Заткнись! Заткнись! – кричу истерично и, замахнувшись, со всей силы бью любимое лицо жениха.
Глава 29
– Успокойся! – рявкает Макс, пока я истерично луплю его, брыкаюсь.
Перехватывает мои руки и, заводя их за спину, удерживает, практически вжимает в себя. Он так близко. Мой Макс. Мой жених.
Тот, кто остался в машинном отсеке. Тот, кто отдал за меня жизнь. А я… Я позволила себе жить дальше. Позволила увлечься другим.
Смотрю на него — и воздуха не хватает. Стекло хрустит под нашими ногами, как и моё сердце, бьющееся об рёбра. Вдребезги. В крошево. Думала, хуже уже не будет? Ошибалась. Он что-то говорит. Не слышу. Просто смотрю, как двигаются губы.
– Лана! – рявкает, встряхивая. – Дыши, чёрт! Сделай вдох.
Задыхаюсь. Не могу, горло свело спазмом. Могу только открывать и закрывать рот.
Меня колотит и слёзы ручьём капают с подбородка. А я не могу дышать. Макс ослабляет хватку, выпускает мои руки и, схватив за голову, накрывает рот. Нет. Не целует. Просто передаёт воздух. Тёплый. Целебный. Желанный.
– Дыши, прошу тебя, – шепчет, повторяя манипуляции."
"И я делаю несчастный вдох. С хрипом, с надрывом. Делаю. Грубо зарываюсь в короткий ёжик и целую. Кусаю его губы. Макс отвечает, перемещает руки на шею, гладит нежную кожу. Это его руки. Его губы. Его дыхание. Его поцелуй.
Он прерывает поцелуй, стирает с щек слёзы. Смотрит так пронзительно. Душу в клочья разрывает своими тёмно-карими, почти чёрными глазами. Глазами Макса!
– Зачем ты вернул свою внешность? – с трудом выталкиваю каждое слово, держу его за щёки. Не даю отвернуться. Не даю отойти. Не могу насмотреться. Не могу надышаться им. – Вспомнил?
– Нет. Но мне это нужно было. Всё это время я был безликим. Никем для себя. Дроидом с мышечной памятью и заложенной информацией. Но ты показала мне и… – Макс замолкает, подбирает слова и больше не обнимает.
Но и не отстраняется, позволяя мне держать его. – Лан, прости. Хочешь, верну всё обратно.
Дрожащими пальцами касаюсь его расцарапанной щеки, стираю капли крови, выступившие из ран. Глажу тёмные дугообразные брови, впалые щёки с еле заметной порослью. Макс раньше носил бороду. Уверена, через пару недель тоже не станет изменять себе и отрастит густую мочалку. Мне нравилась его борода. Мне в нём всё нравилось.
– Нет.
