– Не знаю, что ты ищешь и к чему стремишься, но тебя поймают и посадят надолго.
– Вейл не сажают в тюрьмы, – фыркает старушка.
– Но ты не Вейла. И никогда ею не станешь. Сколько бы тел ни поменяла. Старкар говорит: Вейла – это состояние души.
– Он умеет ухаживать и красиво говорить. И ты, конечно же, не устояла перед ним, – перебивает Тома. – Как и многие до тебя. Наш звёздный мальчишка хорош во многом, особенно в завоевании женских сердец. И неважно, насколько сильно там занято. Он пролезет, разрушит все барьеры, натопчет и, получив желаемое… Крылья.
Улетит.
– Всё, Лана, уходите! – тихо рычит в ухе Регор.
– Но у тебя есть Регор, благородный спаситель. Он-то утешит без сомнения, – будто услышав коммодора, продолжает старушка. – Примет, как и свою бывшую невесту. И даже из благородства женится. Искр-то между вами нет… Не повезло тебе стать Вейлой не тому мужчине… Лучше бы приняла мою помощь и была бы ближе к своему мёртвому жениху.
– Лана, просто уходи! – цедит сквозь зубы взбешенный Старкар.
– В каком бы теле ты ни была, Тома. Ты останешься желчной старухой. Возможно, ты очень умная. Возможно, даже гениальна. И именно твой сверхразум делает тебя глубоко несчастной женщиной. Мне жаль тебя.
Высказавшись, отворачиваюсь и ухожу. Тома не отвечает. Она точно знает, я её больше не слушаю. Бреду, смотря в спину впереди идущего Макса. И размышляю о словах старухи. Что-то не сходится никак.
Заторможено сажусь в подъехавший аэрокар и еду незнамо куда. Чувствую тяжёлый взгляд на виске и медленно поворачиваю голову.
В глазах Макса вспыхивают чёртовы молнии, но лицо непроницаемое. Чужое. Он очень похож на Регора. Тот же смуглый цвет кожи, те же чёрные густые брови в разлёт, даже глаза тоже карие. У коммодора и нового Макса более восточный тип лица. Ничего общего с бывшим женихом. Разве что запах, голос. И если закрыть глаза, можно ощутить присутствие моего Макса. Так я и делаю, отворачиваюсь к окну и закрываю глаза.
– Спасибо, что согласился пойти со мной, – нарушаю вязкую тишину.
– Это ведь для всеобщего блага, – отвечает он и внезапно касается моей руки. Вздрагиваю и недоумённо смотрю на смуглую мужскую руку с длинными пальцами и выпуклыми венами. Мужчина гладит по кисти, раскрывает ладонь и переплетает наши пальцы. – Прости меня. Прости, что умер и оставил одну.
У меня нет сил отстраниться. Нет сил ответить. Сдерживая эмоции, закусываю губу и киваю. Молчание затягивается, но тепло, исходящее от его прикосновения, согревает.
