В одно касание

Я в детстве готовил их для мамы.

Она смотрит на меня с недоверчивой улыбкой – немного насмешливой, немного удивленной.

– Ты готовил в детстве?

– Ладно, – говорит Пиппа, не развивая тему.

Но из-за ее реакции мне сильнее хочется с ней поделиться. Она не претендует на мое личное пространство, а это значит, что любую информацию оставит при себе. Она никогда ничего не расскажет прессе или общим друзьям.

– У моей мамы была депрессия, когда я был маленьким. Так что иногда приходилось готовить себе самостоятельно.

Она сочувственно смотрит на меня, но жалости в ее взгляде нет.

– Все нормально. Я справлялся.

Ее черты меняются, как будто она что-то внезапно поняла, и на ее лице появляется небольшая улыбка.

– Вот почему ты обо всех заботишься.

Я просто пожимаю плечами.

– У меня нет выбора.

Она тянется ко мне через стол, накрывает мою руку своей и слегка сжимает. У нее такая нежная кожа, и я напрягаюсь изо всех сил, чтобы не притянуть ее к себе на колени, как на прощальной вечеринке.

– Извини, – шепчет она и отдергивает руку, видя мое суровое выражение.

Все пошло наперекосяк. Мы едим в неловкой тишине, а когда заканчиваем, она встает, чтобы убрать тарелки, но я останавливаю ее.

– Я все сделаю, – говорю я резче, чем рассчитывал.

Она присаживается на диван и снова берется за гитару. Она играет еще одну песню, пока я отдраиваю кухню тщательнее, чем когда-либо в жизни. Если я остановлюсь, она прекратит петь, а мне отчаянно хочется слышать ее голос. Когда она поет, сидя на моем диване, это место становится похоже на дом.

Ее песня кончается, и она оборачивается ко мне с веселой улыбкой.

– Кажется, ты уже разделался с этим пятном.

Я опускаю взгляд на сверкающую столешницу, которую продолжаю тереть.

Она закусывает губу, и на ее лице написано волнение.

Ноги сами несут меня в гостиную. Кажется, я просто не могу отказать ей. Я плюхаюсь на стул напротив нее.

Она недолго молчит, нерешительно глядя на меня.

– Все нормально, Пиппа.

Она пристально на меня смотрит и покусывает нижнюю губу, а я не могу выкинуть из головы, какой мягкой была эта губка у меня в зубах, когда я целовал ее на вечеринке.

Черт возьми, я бы что угодно сделал, лишь бы испытать это еще раз.

Между нами натянутой струной повисает тишина, и я вскакиваю на ноги. Нервы на пределе, и я обязательно сделаю какую-нибудь глупость, если дальше буду здесь с ней сидеть.

Я уже почти успеваю дойти до своей комнаты, когда ее голос останавливает меня.