В огне повенчанные

Говоря это, он всем телом подался вперед, лицо его расплылось в широкой, мальчишеской улыбке, которая словно говорила: «Здорово я вас подловил?»

Полковник глубоко вздохнул и, постукивая трубкой о доску стола, устало посмотрел на лейтенанта, лицо которого в эту минуту выражало беспредельную радость, а эту радость он даже не пытался скрывать.

– А вы знаете, лейтенант, ведь я тоже георгиевский кавалер!

– То есть как?! – Сальников отшатнулся от стола.

– Очень просто. Георгиевский крест четвертой степени. И тоже – из рук незабвенного Алексея Алексеевича Брусилова.

Оторопь, сковавшая лейтенанта, не проходила. Его глаза выражали одновременно и удивление и испуг: не шутит ли полковник?

Но полковник не шутил. И лейтенант понял это.

Кольцо дыма струисто наплыло на гимнастерку уполномоченного и тут же растаяло.

– А вы знаете, лейтенант: наш командующий фронтом, Семен Михайлович Буденный, – полный георгиевский кавалер. Всех четырех степеней!

Губы уполномоченного вздрогнули, он хотел что-то сказать, но не решился: не знал, какой оборот примет этот нелегкий разговор в следующую минуту.

Полковник понял растерянность молодого лейтенанта.

– Вы об этом не знали?

– Нет, товарищ полковник, не знал… Об этом нигде не написали… Ни в газетах, ни в… – Лейтенант постепенно начал приходить в себя.

– Когда-нибудь об этом напишут. А сейчас… Вы Богрова отпустили?

– Нет. Ждет вызова в «приемной».

«Приемной» штабисты в шутку окрестили просторную нишу в траншее, где стояло несколько чурбаков, а посреди них была врыта бочка из-под бензина – для окурков.

Вскоре лейтенант вернулся вместе с ополченцем.

– Сержант Богров!.. – представился Николай Егорович, и взгляд его, пряной и твердый, встретился со взглядом полковника, который встал и протянул вошедшему руку.

– Садитесь, Николай Егорович.

Богров сел, но, видя, что третьего чурбака, на который мог бы сесть лейтенант, в отсеке не было, встал.

– Сидите, сидите… Лейтенант молодой, постоит.

Богров нерешительно опустился на чурбак.

– Как мне доложил лейтенант, в восьмой армии, у самого Брусилова, служили? – спросил полковник, с улыбкой вглядываясь в лицо пожилого ополченца, на котором застыло выражение напряженного ожидания.

– Так точно, товарищ полковник! Правда, между мной и генералом Брусиловым было девять этажей. Я – на первом, а он – на десятом.

– Так-то оно так. – Полковник пододвинул серебряный портсигар с пахучим табаком поближе к Богрову. – Жал и мне когда-то руку Алексей Алексеевич.