В огне повенчанные

– Давно, в молодости… Но кое-что еще помню.

– На ней, и пораньше.

– Пришлось хлебнуть и империалистической? – Всматриваясь в лицо Богрова-старшего, Воронов пытался определить его возраст. – Какого года рождения?

– Девяносто первого.

– Тяжело? – Взгляд командующего остановился на больших и сильных кистях рук Богрова-старшего.

– Пока что лопата из рук не вываливается, товарищ генерал. И «максим» слушается.

Командующий встал, стряхнул с плаща засохшие комочки глины и затоптал папиросу.

– Ну что ж, спасибо, Николай Егорович, за беседу. Перекур окончен, пора приниматься за дело. – Видя, что Богров-старший хочет что-то сказать, но не решается, спросил: – Вы хотели что-то спросить?

– С кем выпала честь беседу вести, товарищ генерал-полковник? А то убьют, так и не узнаю…

Командующий протянул Богрову-старшему руку и сказал:

– Мы, Николай Егорович, с тобой тезки. Только моего отца звали Николаем.

Богров-старший, узнав, с кем он вел беседу, сразу как-то преобразился, даже разволновался.

– И со Сталиным видитесь?

– Приходится. По его заданию к вам приехал. – Воронов похлопал по плечу Богрова-старшего и хитровато-озорно подмигнул младшему. – Прилечу в Москву – передам товарищу Сталину привет от отца и сына Богровых. – С этими словами командующий направился в ход сообщения, соединяющий пулеметную ячейку с главной траншеей батальона, которая, как ручеек, вливалась в полковую и дивизионную реку-траншею.

В этот момент кто-то из ополченцев заметил в небе самолеты. Команда «Воздух» прозвучала глухо, словно тот, кто произнес ее, боялся: как отнесутся к этому генералы? Взгляды всех, кто находился в траншейном отводе, взметнулись к небу. Не прошло и нескольких секунд после команды «Воздух», как все отчетливо увидели в безоблачном небе, над окоемкой дальнего леса, длинную, словно точечный пунктир, линию.

– Всем в укрытие! – скомандовал Воронов и направился в отвод главной траншеи. За ним пошел генерал Веригин.