В огне повенчанные

В кабине, отвалившись на спинку сиденья ЗИСа, сладко дремал шофер, которого, несмотря на его молодость, командующий звал по имени и отчеству, чем поначалу смущал молодого человека, а потом тот привык к такому обращению и принимал его как знак особого к нему уважения.

– Обедал, Алексей Николаевич? – захлопнув за собой дверцу кабины, спросил Сбоев.

– Пока нет. Вас ждал, думал, вместе съездим.

Вы, наверное, забыли, когда последний раз щи хлебали. Все на ходу да всухомятку.

– В наркомат… На Дзержинку. Четвертый подъезд.

За короткую дорогу от улицы Осипенко до площади Дзержинского командующий силился хотя бы приблизительно представить, зачем он так срочно понадобился Окоемову. Тем более в такое время, когда ему необходимо быть неотлучно в штабе округа.

Однако стоило только Сбоеву вспомнить во всех подробностях разговор дивизионного комиссара с наркомом – а этот разговор Тареев передал дословно: и то, как возмущался нарком по поводу разведданных, переданных в Генеральный штаб, как он тут же почувствовал – сердце его защемило, сжалось. «Неужели нарком подключил к этому вопросу Окоемова? – полоснула по сердцу тревожная догадка.  – Ведь он так и заявил Тарееву: люди, от которых исходит донесение о сдаче Юхнова, – паникеры и провокаторы».

И Сбоев вспомнил случай: месяц назад штабная машинистка, печатавшая автобиографии членов Военного совета, в спешке перепутала листы и на стол Сбоева положила биографию дивизионного комиссара Тареева, а автобиографию Сбоева, как потом выяснилось, отнесла в кабинет Тареева.

Не видя в этом великого греха, Сбоев прочитал биографию члена Военного совета, и после этого прочтения дивизионный комиссар поднялся в его глазах выше, значительней, он предстал перед командующим ВВС человеком, достойным глубокого уважения, солдатом, прошедшим «сквозь бои и войны…».