В огне повенчанные

Зайдите ко мне…

Первую минуту Лукинична не могла понять, откуда ее окликают, и, только после того как Григорий помахал высунутой из форточки рукой, догадалась, кто ее зовет.

– Лукинична!.. Зайдите ко мне вместе с Захаром Даниловичем.

– Когда? – разнесся по двору ее не по годам сильный грудной голос.

Буквально через несколько минут в прихожей Казариновых раздался робкий звонок. По растерянным выражениям лиц дворника и его жены нетрудно было понять, что оба они обеспокоены: уж не случилось ли что?

– Звали? – виновато спросил дворник, поглаживая ладонью седую бороду.

– Заходите! – Григорий широко распахнул дверь.

– Да мы… Да на дворе сыровато… Наследим… – топтался перед порогом дворник. – Может, так скажете… Может, какая помощь нужна?

– Заходите! – строго сказал Григорий. – Разговаривать через порог, говорят, плохая примета.

После того как старики сняли в прихожей валенки (Григорий на этот раз не произнес традиционной фразы «У нас не музей», которая была в ходу у Казариновых, – гости, боясь наследить, нередко торопились снять обувь), Григорий пригласил их пройти в гостиную.

– Хочу показать вам квартиру.

– Да я ее видела, спасибочко, пособляла Фросе мыть окна, помогала ей по дому, когда она хворала. Как-то недели две лежала в таком жару, что думали – не встанет. Но бог миловал, поднялась.

Видя, что Лукинична хочет сказать что-то еще, но не решается, Григорий перебил ее:

– Пожалуйста, Лукинична, и вы, Захар Данилович, пройдите за мной.

Григорий провел стариков в кабинет деда и усадил их на диван.

– Ну как, внуки довольны игрушками?

– Ой, что вы, прямо ошалели от радости!.. Носятся с ними как полоумные! Сроду в такие не играли! – воскликнула Лукинична.

– А теперь послушайте меня. – Григорий встал посреди кабинета и в упор смотрел на дворника. – Для начала нашего делового разговора представлюсь. – Григорий расправил под широким ремнем гимнастерку и сдвинул слегка назад кобуру с пистолетом.

 – Мое имя и отчество вы уже знаете. По военной должности я – командир разведроты. Воюю с первого дня войны. Сейчас стоим за Можайском. Я получил четверо суток на похороны деда. Похоронили его, как вы знаете, на Новодевичьем кладбище. – Григорий замолк и прошелся по ковровой дорожке от стола к книжным стеллажам, занимающим всю глухую стену кабинета.