В огне повенчанные

В запасниках Третьяковки портрет еще успеет настояться… – Глаза Правоторова заблестели, а крепко сжатый кулак твердо лег на журнальный столик. – Да!.. На Новодевичьем кладбище портрет будет выглядеть впечатляюще. Я и задумал его не салонным, не камерным… – Переведя взгляд на Григория, художник обеспокоенно проговорил: – Но ведь потребуется достойный постамент, желательно из гранита-габро, гранитная ограда… Это потребует немалых денег, а ведь вы пока всего-навсего лейтенант.

– У меня есть деньги, – мягко напомнил Казаринов.

 – Денег хватит на все: на портрет из бронзы, и на постамент из габро, и на гранитную ограду.

– Машенька, дай мне оценочный лист. Он в нижнем ящике стола, в левой тумбе, в розовой папке.

Мария Николаевна достала из стола розовую папку, извлекла из нее то, что просил муж, и положила документ на стол. Правоторов развернул лист и положил его перед Григорием.

– Зачем вы мне это показываете? – смутился Григорий, который всегда чувствовал неловкость, когда разговор заходил о деньгах.

– Чтобы вы знали, во сколько оценила портрет закупочная комиссия Третьяковки. Вы же хотите приобрести портрет?

– Да, я хочу его приобрести, – твердо произнес Григорий, пробегая глазами оценочный лист. – Эту сумму я могу передать вам сегодня, даже сейчас, потому что завтра для этого у меня уже не будет времени. Завтра я должен быть на передовой. – Видя, что Правоторов хочет что-то сказать, Григорий, боясь сделать паузу, напористо продолжал: – И еще у меня к вам просьба, дорогие Артем Константинович и Мария Николаевна.

Умоляю вас памятью деда: возьмите на себя хлопоты по изготовлению памятника и постамента, по его установлению и всем тем транспортным расходам, которые будут необходимы. Разумеется, для этого вам придется нанимать рабочих и архитектора. – Григорий посмотрел на часы, отхлебнул глоток уже остывшего кофе. – Денег у меня на все хватит. Остались от деда в его сейфе.

– Ты нас поставил в весьма трудное положение, Григорий Илларионович, – глухо и как-то виновато проговорил Правоторов.

 – Там, где кончается разговор творческий, разговор душевный, и начинаются денежные расчеты, я, честно говоря, теряюсь. Что касается стоимости портрета, то я могу взять с тебя только половину оценочной стоимости. Дмитрий Александрович был моим другом… Мне даже и эту сумму взять совестно, если б не текли потолки и не нужно было менять прогнивший во всех комнатах пол… Машенька, что скажешь ты? – Правоторов, склонив голову, выжидательно смотрел на жену.