В огне повенчанные

Когда Григорий получил костыли и начал потихоньку ходить, оберегая левую, закованную в гипс ногу, он уже за первые два дня изучил все холлы и разветвления коридоров первого этажа своего корпуса. А их, этих корпусов, в госпитале, как сказала старенькая няня, «шешнадцать, если считать с моргом».

В палате, где лежал Григорий, было четырнадцать коек: двенадцать были расставлены тремя рядами – два ряда у стен и ряд посередине. Две койки стояли у самых дверей.

В первый же час вселения в палату, когда Григория мутило и в горле пересохло, ему задал вопрос сосед по койке, уже немолодой раненый, с серебряной паутиной в густой каштановой шевелюре:

– Откуда? Случайно, не из шестнадцатой армии?

– Из пятой, – глухо ответил Григорий, прикидывая, кем бы мог быть спрашивающий: какого звания? какой должности? То, что он был человеком не уровня младших командиров – чувствовалось во всем его облике, в голосе, в твердом командирском взгляде.

– Значит, говоровец?

– Так точно. А вы? – спросил Григорий.

Григорий слабо улыбнулся:

– Если по вашим меркам, то, выходит, вы рокоссовец.

– А в нашем лечебном корпусе из других армий почти никого пет. Не знаю, как в других корпусах, а у нас в основном лежат рокоссовцы и говоровцы.

Видя, что Григорию трудно говорить, раненый с сединой в густой шевелюре решил оставить его в покое, но напоследок все же спросил:

– По должности-то кто?

– Командир разведроты.

– Случайно, не из дивизии Полосухина? Не хасановец? А то в нашем корпусе хасановцев несколько человек.

– Из дивизии Полосухина, но не хасановец.

– Значит, кадровый? И наверное, отходил аж с самого запада?

– Было дело… – еле слышно проговорил Казаринов. – Последние бои были под Вязьмой.

– Благодари судьбу, лейтенант, что она вынесла тебя живым из этого ада. – Видя по лицу Казаринова, что говорить ему становится все труднее, сосед по койке, как бы извиняясь, сказал: – Не горюй, лейтенант, ты попал в хороший госпиталь. Здесь хирурги не просто хирурги, а к тому же еще и колдуны.

На последние слова соседа, сидевшего на койке с загипсованной правой рукой на подвязке, Григорий не ответил.