В огне повенчанные

– После девяти вечера – устраивает? – звучал в трубке сдержанный басок генерала.

– Вполне, товарищ генерал. И напоминаю: время сейчас военное, во всем должна быть точность. Жду! – Казаринов положил на рычажки телефона трубку, встал и потянулся. «Странная вещь – люди. Некоторые одним лишь своим видом вызывают в душе тайный протест, желание бросить в лицо: “Сгинь!”, к другим тянешься душой, как подсолнух к солнцу. Они греют, светят, излучают добро. Хотя бы этот Володька Сбоев. Ведь ничего общего. А вот когда вижу парня – перед глазами как живой стоит его отец.

Такой же мятежный, искренний, с прозрачно-светлой душой… Или взять этого… Дроздова… Нашел же момент подсунуть мне диссертацию. Когда я получил письмо от Григория. Видите ли, какая оказия – был у моего внука пионервожатым. И ведь не забыл, каналья… Начал даже умиляться, восторгаться его ребяческими талантами, честностью… Нет, Дроздов, ты сер, а я, приятель, сед… Диссертацию твою я прочитаю, но скажу о ней то, чего она стоит…»

Видя, что дверь кабинета открыта, Фрося вошла без стука и поставила на журнальный столик бутылку холодного боржоми.

При виде Дмитрия Александровича, сидевшего в глубокой задумчивости в мягком кресле, она забеспокоилась:

– Уж не простыли ли?

– Нет, Фросенька, я совершенно здоров. Не выходит из головы вчерашняя бомбежка. Ведь это надо… Первая бомба упала прямо на родильный дом. Естественно, возник пожар. В ночной темноте мишень лучше не придумаешь. На этом не успокоились: сделали еще несколько разворотов и все бомбы сбросили на горящий родильный дом.

– И что же, все погибли? – сведя в морщинистый узелок губы, спросила Фрося.

– Нет, не все… Говорят, невиданную отвагу проявил командир взвода санитарной роты некто Волобуев. Вместе с дружинниками он прямо из огня на руках выносил рожениц и младенцев.

– А слышали, позавчерашней ночью на улице Осипенко бомба в пять тонн угодила прямо на милицию, а вторая – в семь тонн – на Устинский мост и ушла под землю.

– Да во дворе… Говорят, все дома около милиции разлетелись в пух и прах, а там, где была милиция, – яма глубиной с десятиэтажный дом.

– Преувеличивают, Фросенька. Не пять тонн, а всего лишь одна тонна. А вторая бомба, что на Устинский мост упала, совсем не взорвалась.

– Говорят, у нее в середке часы работают. Как придет срок – так и взорвется.

– Не слушай, что говорят. Читай лучше «Правду». Хочешь, я прочитаю тебе о воздушном подвиге советского летчика Талалихина?

– Да что-то говорили по радио, только я путем не разобрала.