В нем не было больше ни единой знакомой мне черты. Сейчас на диване властно восседал Александр Белов незнакомого нутра.
—Мне двадцать один год, — голос казался сейчас малознакомым, чужим и неживым.
Саша нахмурился, всматриваясь в мое лицо. Руки плотно сжаты в кулаки, а по телу гуляли напряженные мышцы, пульсирующие словно под напряжением в двести двадцать.
Я не понимала, что происходило. Ни единой гребанной секунды. Все оставалось для меня зыбким и опустошённым сейчас. Что случилось, пока я принимала душ? Что, черт возьми? Почему за этот короткий промежуток времени жизнь перевернулась с ног на голову?
—Саша, что происходит?! — я замахнулась и ударила его по ноге.
Мне казалось, что больно, но по факту, опоясывающая боль сковала меня.
Он продолжал молчать, и только напряжённая жилка на лбу стучала с такой скоростью, что я испугалась. Саша тяжело выдохнул, вцепившись в свои волосы, и опустил голову.
Дыхание стало поверхностным, а конечности попали в плен арктическому холоду.
Мне казалось, что случилось что-то по истине ужасное, потому что я НИКОГДА не могла бы представить такую реакцию у непоколебимой скалы. У того, кто всегда олицетворял гребанное спокойствие и не впадал в истерики НИКОГДА. Кто был для меня оплотом надежности. Кто стал для меня всем. Тихой гаванью в бушующем море.
Саша поднял голову и посмотрел на меня покрасневшими глазами. Долго смотрел на то, как я дрожу, как я плачу, а потом молча встал и поднял меня как пушинку.
Но сейчас он не прижал меня к себе, не успокоил, он просто проявил внимание, как проявляют внимание к уличной собаке, накормив ее перед тем, как уйти восвояси.
Схватив фото мамы, он притянул его к моему лицу и по слогам переспросил:
—Это твоя мама, да? Она тебя родила? Она?
Я смотрела на улыбающуюся маму и понимала, что у меня все ломается внутри. Что он хотел получить от меня? Что, черт возьми? Я не понимала! Но вместо этого слезы лились по щекам все сильнее.
—Я не понимаю, что ты хочешь! Что ты хочешь, черт тебя дери, Саша?! Я НЕ ПОНИМАЮ, — мой крик разнесся по тихому дому как звон колокола. А затем остались только тихие всхлипывания перед тем, как фото снова приставили к моему лицу, будто бы я не видела ее до этого миллионы раз!
—Она тебя родила?
Ломающимся голосом спросил еще раз Саша, снова пихая в меня колышек. Грубость его взгляда резала меня без ножа, вспарывая кожу и оголяя нервы.
