Конечно, он звонил мне каждый день, а я мастерски прикрывала реальное положение вещей осипшим голосом, который у меня получался достаточно неплохо, парень и приехать хотел, но я все отговаривала, ссылаясь на то, что через пару дней выйду на работу, и все будет хорошо. Вот только вчера и сегодня я уже не отвечала на звонки…
И дверь открывать не собиралась.
—Я тебя слышу, открывай, — уверенный голос принадлежал не Ване…Стук возобновился, теперь вибрация от таких ударов прошивала мое тело насквозь.
Отступив от двери, я запрятала руки за спину, как нашкодивший ребенок.
—Очень громко дышишь, открывай, я же все равно зайду, меня закрытая советская дверь точно не остановит, а нам надо поговорить, — продолжил Белов, а у меня волосы на затылке встали дыбом. Почему-то стало страшно, поистине страшно, что он увидит меня в подобном состоянии. А еще был стыд, что я допустила такую ситуацию. Вот только зачем нам говорить? Все и так было достаточно очевидно и понятно.
—Маш, считаю до пяти, и, если ты не открываешь, я захожу, хочешь ты или нет.
В словах была непоколебимая уверенность.
И я повиновалась, медленно потянулась к двери, открыла щеколду, и вскоре в проеме появился Белов. В его лицо я не смотрела, боялась, зато рассмотрела черный костюм и шерстяное пальто, которое на фоне белой рубашки смотрелось невозможно красиво. Шаг, два, и вот он стоит прямо передо мной, а носки его дорогих туфель практически поравнялись с моими домашними тапочками. Широкая рука обхватила мой подбородок и приподняла его.
Тишина стояла оглушающая, только тяжелое дыхание мужчины и мое срывающееся на безумный ритм сердцебиение, казалось, резонировали в пространстве.
Мой взгляд замер на воротнике рубашки и дергающемся кадыке. Не было сил посмотреть в глаза, чтобы увидеть в них свой приговор.
Зачем он пришел? Чтобы что? Лишний раз заставить меня чувствовать себя никем?
Зачем? Почему? В глазах нещадно защипало, я была на грани того, чтобы расплакаться, но вместо этого с силой прикусила губу.
Чтобы в следующий момент почувствовать, как указательный палец властно ложится на мою губу и слегка надавливает, принуждая повиноваться. Я резко подняла глаза на мужчину и в свете старой лампочки, висящей на одном проводе, увидела в его глазах злость, смешанную со свирепым отчаянием. Зубы прекратили давление на нижнюю губу, а дыхание стало обрывчатым.
—Кто? — хрипло переспросил мужчина, пока мое тело бросало то в холод, то в жар.
—Я упала, — соврала, не думая.
