В оковах Шейха

Мужчина, которого, как ей казалось, она любила.

* * *

Она любит его, смешно. Как будто он в это поверит. Как будто она думала, что это оправдает то, что она сделала.

Атия плакала, когда Рашид вернулся в свою комнату, а черное облако над его головой гремело и ревело.

— Она не остановливается, — сказала заплаканная Юсра. — Она ждет Тору.

— Отдай ее мне! — Потребовал он, и глаза молодой женщины широко раскрылись от удивления, но она все же передала сверток.

Он держал ее почти невесомую, ее руки и ноги работали как маленькие поршни, лицо сморщилось и покраснело, он поймал одним пальцем размахивающую руку и прижал ее к груди, пытаясь вспомнить, как Тора показывала ему, как надо успокаивать ее.

"

"— Атия, — сказал он, пытаясь остановить нависшую над ним грозовую тучу, которая не давала ему перекричать ее крики, — Успокойся. Успокойся.

Он ходил с ней туда-сюда, но ее было не успокоить.

— Атия, — сказал он, — сестренка, ты должна прекратить это.

И импульсивно, когда он не мог придумать ничего другого, что могло бы помочь, он начал напевать мелодию, колыбельную, которую, как он слышал, пела ей Тора, колыбельную, которую извлекли из глубин его воспоминаний.

 В конце концов, где-то по ходу дела ноты просочились к крошечному младенцу, и крики Атии стали более краткими, отрывистыми всплесками между моментами прослушивания, всплесками, которые превратились в икоту. Пока, наконец, она не замолчала, если не считать низкого хныкающего звука.

— Она что, спит? — С благоговением прошептала Юсра.

Он покачал головой, напевая эту тихую колыбельную, потому что, хотя ее лицо не было искажено, она полностью проснулась и смотрела на него, нахмурив брови, пристально вглядываясь в его лицо, как будто она узнала его. Он смотрел на нее в ответ, не менее очарованный, пока не дошел до конца песни и не улыбнулся, а маленькая девочка пошевелилась в его руках и улыбнулась в ответ.

Его мир повернулся вокруг своей оси, и он понял, что он уже никогда не будет прежним.

— Как будто мир озаряется светом и окутывает тебя любовью.

 — Так говорила Тора.

Все же он должен был это знать, потому что именно это он почувствовал, когда Тора улыбалась ему. Когда распадалась в его объятиях. Когда он видел слезы в ее гордых глазах на своей коронации.

Эти слезы... Лгала ли она тогда? Как она могла знать, что он обратится к ней в тот момент? Как она могла притворяться? Тора была той, кто провел его через коронацию. Знание, что она была там, было его единственной константой.