В оковах Шейха

А потом послышались шаги, он стоял в дверях, Рашид, ее Рашид, его смуглые черты лица и золотистая кожа выделялись на фоне белоснежных одежд. Такой красивый.

Такая мрачная красота.

— Тора, — сказал он, моргая, как будто она была каким-то видением. —Но как?

— Карим помог мне.

— Ты вернулась, — сказал он, как будто не мог в это поверить, его глаза были полны удивления, когда он пожирал ее глазами.

— Как я могла не вернуться?

— Но после всего, что я сделал, после обиды, которую я причинил тебе.

— Кое-что ты сделал правильно.

 Ты помог Салли и Стиву, когда им больше некуда было обратиться. Ты сделал доброе дело. У Стива все хорошо. Это чудо, и мы все должны благодарить тебя.

— А что еще я мог сделать? Я должен был что-то сделать ради тебя.

— Великодушный поступок. Благодарю тебя.

— Спасибо, что пришла лично сказать мне это. — Он слегка вздохнул и коротко улыбнулся. Он был человеком в растерянности. — Ты хотела увидеть Атию? Сейчас она спит, но ты можешь остаться ненадолго?

— Я бы с удовольствием на нее посмотрела.

—Это хорошо. — Он огляделся, как будто ища Карима, и нахмурился, когда, казалось, впервые заметил свечи и украшения. — Я полагаю, Карим организовал для тебя номер люкс?

— Рашид.

— Что?

— Есть и другая причина, по которой я здесь."

"Его глаза расширились.

— Какая?

— Когда я уезжала отсюда, мне хотелось ненавидеть тебя. Ты усложнил это тем, что сделал для Салли и Стива...

— Это не искупает того, что я сделал.

— Я знаю. Но пока я сидела там, поддерживая Салли, у меня было время подумать.

 Я думала обо всем, что видела, как ты боролся с возложенными на тебя обязанностями, с требованиями и потребностями маленького ребенка, о котором ты не просил отца, который бросил тебя в одиночестве, даже если для того, чтобы защитить тебя, я думала обо всем этом времени, и знаю точно, ты хороший человек.

— Я не был добр к тебе.

— Не тогда, это правда, но какой мужчина поступил бы по-другому, когда он был подвержен потрясениям своей жизни, когда он чувствовал, что его предал самый важный из людей, его собственный отец? Как он мог снова кому-то доверять?

— Мне следовало довериться тебе.

Она приложила палец к его губам, чтобы заставить его замолчать.

— Что сделано, то сделано. Разве мы не можем подвести черту под тем, что произошло в прошлом? Разве мы не можем начать все сначала? ’

Она увидела надежду, вспыхнувшую в темно-синих глубинах его глаз.

— О чем ты?

— Я говорю, что когда-то давно ты намекнул, что любишь меня, по крайней мере, немного.