Но если ты заинтересован в представлении на публике, я знаю местечко, куда мы могли бы
пойти, – я убедился, что сексуально подмигнул плюс к этому, когда вспомнил о той
запретной ночи в «Syn». Взгляд Эйса опустился на мои губы, и я пробежался языком по ним,
продолжая сбивать его с мысли, что он являлся объектом внимания многих, а вместо этого
давал ему понять, что он был единственным центром для одного – меня.
– Ты пытаешься отвлечь меня? – спросил он.
Я наклонил голову вбок.
– А что? Получается?
Когда Эйс сократил оставшийся промежуток между нами и опустил свою голову к
моей щеке, я практически задохнулся.
И не из–за того, что он был так близко, а из–за того,
что он находился так близко на людях. Это творило нечто серьезное с моим сердцем и
членом.
– Напоминанием тебя обнаженного с моим членом внутри? Угу, почти на сто
процентов отвлекает от всего, – ответил он.
Я собирался повернуть голову и сообщить Эйсу, что я не только отвлекал, но и был
по–настоящему, офигенно твердый, но до того, как я успел, в поле моего зрения показалась
пара.
Я узнал мгновенно женщину – Мэллори Джейкобс. Она играла жену Эйса в «Мятеже
2» и была одной из «милашек» Голливуда. Ее длинные, светлые волосы были переброшены
на одну сторону и водопадам спадали по ее левому плечу красивыми, мягкими волнами.
Однако, соблазнительное красное платье, что было на ней, с глубоким вырезом на груди
довольно очевидно доносило, что вместе с тем, что ее называют «милашкой», Мэллори более
чем способна нацепить на себя маску соблазнительницы, а рядом с ней был… о боже мой, это
правда Алехандро Мэндэз? Если Мэллори была милашкой Голливуда, то ее давнего парня
прозвали ее принцем.
Истинная Голливудская знать, именно так, с их–то родителями,
которые являлись большими шишками в этой индустрии. Он обнимал ее за талию и утыкался
своим носом в ее шею, а она хихикала, и когда ее взгляд встретился с моим, она
ухмыльнулась, как если бы мы оба были в одинаковом, затруднительном положении.
Затем"
"губы Эйса прижались к моей шее, и я усмехнулся точности сравнения, и нежно толкнул его.
– В чем дело? – спросил он, его глаза мерцали, и я покачал головой, потому что,
Господи, он был великолепен, когда возбуждался, и румянец на его щеках намекал, что
возбуждение становилось все больше, чем дольше мы стояли в нашем темном углу.
