Как насчет того, что ты привезешь его сюда для знакомства
и позволишь нам все самим увидеть, а? Представить его семье и всякая такая херня?
– Эм…– я представил Эйса в одной комнате с Солнышком, Зигги и Ленноном, и
усмехнулся. – Я даже не задумывался об этом до сих пор, но возможно как–нибудь. Мне
нужно скоро съездить туда.
– Сделай это, Прескот. Мы забабахаем убийственную, приветственную вечеринку
твоему мужику.
Я рассмеялся. Да–да, несомненно.
– Я очень ценю это. Поговорим позже.
– Ага, позже.
Когда я завершил звонок, мой взгляд метнулся обратно к экрану, где половина
телевидения была сосредоточена на Эйсе. Его лицо покраснело, пока он сидел, ковыряясь в
чем–то в своей тарелке, а с противоположной стороны репортер рассказывал в мельчайших
подробностях свои предположения того, что происходило."
"Может, я должен был поехать с ними на ланч, в конце концов.
По крайней мере, тогда бы он не принимал в одиночку удар того, что обсуждали его
родители.
***
Я в аду.
Эта мысль крутилась в моей голове, пока сидел посреди сцены своего самого
худшего кошмара.
Слева от меня, казалось, все население ЛА собралось на обочине у «The Vine» с
камерами в руках, а напротив меня сидела моя мать, прихорашиваясь перед стервятниками,
которые щелкали снимок за снимком самый некомфортный ланч, за которыми я когда–либо
имел неудовольствие сидеть. Слева от мамы сидел отец, и к его чести, он не кривлялся
сильно перед зрителями, но и не очень–то старался ограничить сольное выступление моей
матери за этим обедом, помимо уже той славы, собравшей эту небольшую вылазку.
И
сообщить, какую колоссальную ошибку я совершил, открыто заявив о своих отношениях с
Диланом. Ее последнее заявление вызвало во мне настоящую потребность прирезать что–то
помимо стейка перед собой.
– Ну, дорогой. Что скажешь? – моя мать начала заново, беспощадная в своей задаче,
задав мне самый обидный вопрос.
Я понимал, что мое лицо транслировало всем, кто
наблюдал – и был уверен, что на данном этапе это больше сотни человек – насколько для
меня это было отвратительно. По крайней мере, очки, которые я нацепил на нос, прикрывали
мои глаза, которые не могли скрыть…что? Шок, обиду и злость…из–за того, что мои
родители выясняли это здесь – на публике.
– Что я должен сказать? – спросил я сквозь стиснутые зубы.
