– Дилан? – обратилась Клодия, снова завладевая моим вниманием. – Ты все понял?
Я просканировал предложения, и компании, сделавшие предложения, и мне пришлось
напомнить себе, что теперь это моя жизнь. Это было абсурдно.
Это работа мечты. Работа моей мечты. И все они были на моем радаре долгие годы.
Цели, к которым я стремился, когда приехал в ЛА. Теперь же, вот так внезапно, после связи с
Эйсом, меня затапливала работа, приходящая со всех уголков мира, и это было…это было…
Ну, ошеломительными и чертовски волнительным.
Эйс был непреклонен, чтобы я наслаждался привилегиями того, что появлялось на
моем пути, говорил мне, что это возможно единственное положительное, дельное, что
выявилось из всего произошедшего. Но я все еще не решался вообще поверить, что все это
было реальным.
– Да я понял. Значит следующие две недели у меня свободны, а затем все обезумят?
– Обезуметь – лучший возможный способ, Дилан, ты станешь самой востребованной
моделью в мире.
И от подобных слов, все казалось невероятным.
Я собирался спросить ее, будет ли
нормальным подъехать завтра утром, подписать эти контракты и забрать корректное
расписание моих предстоящих съемок, когда в дверь громко заколотили.
– Подождешь секунду, Клодия?
– Конечно, милый.
Я бросил ручку на блокнот и направился к двери, когда по ней снова начали колотить,
и у меня было ощущение, что я точно знал, кто был по другую сторону…
– Привет, – поприветствовал я, открывая входную дверь.
– Привет, – было грубым ответом Эйса, когда он задел меня, промаршировав внутрь.
Я
заметил знакомый рой фотографов, щелкающих на лужайке, и приложил все усилия, чтобы
не показать им «фак».
Подняв телефон обратно к уху, я произнес:
– Клодия, я перезвоню, – а затем пихнул телефон в карман. Взгляд Эйса был на экране
телевизора, а я потянулся за пультом и быстро его отключил.
– Я бы спросил как ты, но… – произнес я, бросая пульт на диван.
– Мда. Ни хрена не хорошо.
– Я заметил. Видел это.
– Я так больше не могу.
Мое сердце рухнуло в желудок, а кровь в венах превратилась в лед. И когда
пристальный взгляд Эйса поднялся к моему, там было разгромленное выражение, которого я
не видел у него прежде, еще и с примесью искр злости, и этот взгляд пугал меня до того, что
я боялся услышать, что он скажет дальше. Он собирался сказать, что это слишком. Что я не
стоил того преследования, которое он терпел каждый раз, когда выходил из дома.
