В отсутствие начальства

Туда же он вызвал на разговор сына Павла и жену Николки Анастасию; сам Николка застрял в Месопотамии. В совещании также принял участие сильно сдавший Титус.

Лыков дал всем рассесться и бухнул:

– Нефедьевку надо продать.

Титус крякнул, хотя давно знал об этом намерении товарища. Помолчав чуток, он напомнил:

– Ребята, вы знаете, что за последние три года лесные материалы подорожали на сорок процентов, а дрова – аж на семьдесят пять?

– Знаем, дядя Яша, – ответил Павлука. – Но я согласен с отцом. Иначе можем не успеть.

– Опять же, Яков, тебе пора на покой, хватит трепать оставшиеся нервы, – подхватил статский советник. – А начнется война – всем станет не до покупки имений.

В результате спора не получилось. Отец с сыном сговорились еще в Петербурге, жена второго сына доверилась их мнению. Да и Титус едва тянул хлопотную должность. Ему поручили поиски покупателя. Оценили Нефедьевку предварительно в семьсот пятьдесят тысяч рублей. Алексей Николаевич особо оговорил: вырученные деньги в золотой монете нужно будет вывезти во Францию и положить на давно открытые там именные счета.

Все понимали, что это означает… Скоро заговорят пушки, и в России сделается небезопасно. Причем надо бояться не столько войны, сколько ее последствий. Сыщик часто вспоминал слова капитана Духонина в пересказе Гучкова: войну мы, может, и переживем, а вот демобилизацию… Лыков даже написал давнему приятелю полковнику Лаврову, который жил в Провансе в образе пенсионера. На самом деле Владимир Николаевич возглавлял там агентурную организацию Огенквара № 30, освещающую Германию. Статский советник просил полковника поискать поблизости имение, не большое и не маленькое, где все Лыковы-Нефедьевы могли бы укрыться в случае бури. Так сказать, Ноев ковчег недалеко от Лазурного побережья.

Несколько дней сыщик провел с внуками. Павлука привез жену Эллу и обоих сыновей – близнецов Пифку и Сопелкина. Анастасия тоже прихватила единственного сына Ванечку, оперативный псевдоним – Чунечка Чунеев.

Компания собралась шумная и веселая, особенно когда проводила время на реке. Под Нефедьевкой в Ветлугу впадала Лапшанга, образовывая большой остров. Титус велел выстроить там балаган с кухней, и беззаботная публика являлась туда утром и не уходила домой до темноты. Лыков потом часто, в горькую минуту, вспоминал те счастливые дни… Как впоследствии выяснилось, это был последний раз, когда почти вся семья собралась вместе.