В плену альфы

Денег у него хватало, но встретиться с верхушкой все равно надо. И самых говорливых за горло подержать.

Варг прошел обратно в комнату. Просторная, чистая… А перед глазами серой мутью дрожит образ ненавистной клетки. Тесного вонючего закутка, в котором он провел десять лет!

И все равно сбежал — вторая попытка оказалась удачной.

Мобильник на столе опять заголосил. И эту мелодию Варг на зубок знал.

— Твою мать, — зарычал, разглядывая имя звонившего. — Слушаю.

Голос ровный, как обычно — от раздражения хреновой ночью ничего не осталось, но Данте не проведешь:

— Привет, Варг.

На том конце провода глухо рассмеялись:

— Уже там. Можно у тебя перекантоваться пару тройку дней?

Ответ сорвался быстрее, чем успел себя окоротить. Пустить такое же чудовище, как он, к Алене?! Никогда. За себя Варг мог ручаться, но Данте… в его белобрысой башке тараканы хлеще будут.

— Нет, — повторил, сжимая мобильник. — Я найду тебе нормальное логово, но в Стаю не суйся.

Данте замолк. Нехорошо так, многообещающе.

— Понял. Перезвони, как дело решишь. Неделя на все про все.

А Варг от души выматерился. Никаких дел больше. Сегодня же возвращается в Питер. Тем более разборки с верхушкой Аукциона все равно состоятся там.

Первый день на новом месте Алена запомнила плохо. Точнее — не запомнила совсем. Дотащила себя до кровати, упала ничком в золотисто-медовый ворох подушек и… выключилась.

Сознание расщедрилось на передышку, подарив сон без сновидений, но платой стало пробуждение среди ночи.

Ну а потом… Потом ничего не было. Завтрак Михей принес, спросил, не нужно ли чего, разрешил погулять, но предупредил дальше забора не соваться.

Алена гулять не стала. Пытаясь отвлечь себя от гнетущих мыслей, принялась за чтение, но текст словно плыл мимо. Память беспощадно подкидывал ей картинки ночи с оборотнем, и от стыда хотелось раствориться в воздухе. Как она могла… да ещё и с женатым!

Потом опять Михей с едой и опять попытка вытащить ее из золотой клетки, но гулять все равно не хотелось.

Алена вздохнула и закрыла книжку. Второй день близился к завершению. Дом стоял на возвышенности, и виды открывались изумительные, а на сердце до того тошно — хоть в петлю лезь.

Может, все-таки зря сидит в добровольном заключении? Осмотреться надо, обстановку разведать… А страшно, до трясущихся поджилок! Вот сейчас как встретит жену или дочь Леммана… И все, порвут омегу на лоскуты.