В плену альфы

Вот что ему с этой дурехой делать? Не слушать, конечно. Оставить девочку на руках у врача, а волчице всыпать по первое число. Но Алена смотрела так, что ответ застрял в горле.

Варг глубоко вздохнул, возвращая контроль над своими словами и поступками.

Волчица испарила, только дверь хлопнула.

Алена проводила ее обеспокоенным взглядом. Действительно переживала… За сикуху, из-за которой вывихнула лодыжку, еще и головой о косяк приложилась! И все равно беспокоится! Бред какой-то. Но поведение омеги говорило само за себя.

— Она не виновата, — повторила Алена увереннее и громче. — Это из-за моей ноги. Лодыжка постоянно подворачивается. Я ее в детстве сильно вывихнула.

— Связки ты надорвала в детстве, — проворчал, осторожно приподнимая раненую ножку. — А врач — криворукий идиот.

Девочка вздохнула и отвела глаза. А он чуть не взвыл.

— Ты не ходила к врачу?!

— Н-не успела, — пробормотала малышка. — Маме, м-м-м, плохо было…

Алена вздрогнула и схватилась за вспыхнувшие щечки. А от самой так и тянет смущением.

— Ну… ей правда было не очень, не могла она.

Девушка так и вскинулась. Заерзала, пытаясь выдернуть ножку, но Варг осторожно сжал пальцы, не давая омеге сбежать.

— И снова ложь. Можешь даже не пытаться. Я прекрасно ее чую.

Омега возмущенно округлила глаза. Надулась, как совенок, и вдруг гордо задрала подбородок:

— Какая неожиданность! Вот и шли бы работать в дознавательное агентство! А в мою семью не лезьте, ясно?

Вот как? Даже зубки показывать умеем, если на больное надавить.

— Плевать мне на твою семью, малышка. И им на тебя тоже, раз мать предпочла здоровью ребенка бутылку.

Лазурно-зеленые глаза потемнели от ярости. Девочка сжала кулачки, обожгла кипящим презрением, но молчать не стала.

— А сами-то лучше?! — прошипела ядовито. — Из родной дочери чудовище вырастили!..

На секунду показалось, что ослышался. Из родной… кого? Дочери?!

— …Яна же вам не чужая! Она…

— Повтори.

Омега замолкла. Удивленно хлопнула ресницами и несмело кивнула.

Дожили, мать вашу. Варг встал. А внутри все скручивало от ярости и желания проораться. Дочь! Какая, к чертям собачьим, дочь? Что ему еще повесить успели, какие ярлыки?!

— Она. Моя. Племянница, — прорычал едва слышно и вышел.

Ему нужно подышать воздухом. Срочно!

Спать не хотелось. Как, впрочем, и есть, и вообще делать хоть что-нибудь.