В плену его желаний

Тебе теперь есть что терять, Шевцов. Подумай об этом.

— И что ты предлагаешь? — меня перестало колотить, я, наконец, могу говорить связно и мыслить относительно чисто.

— Отзови Давыдова, закрой дело. Объяви, что это было мошенничество. Федосеева посадят, а через полгода он выйдет и свалит из страны лет на пять. Это я обеспечу. Ты потеряешь деньги, но приобретешь гораздо больше — спокойствие.

— Ты предлагаешь мне посадить собственного клиента, сказав: «Ой, извините, я ошибся, он и правда мошенник?» Карпов, ты сейчас предлагаешь мне не просто отступить.

Ты предлагаешь мне проиграть! — зло на него смотрю, а мужчина только тяжело вздыхает, словно я малолетний пацан, который где-то нашкодил."

"— Я и говорю, подросток. Макс, да пойми же! Ты не вытянешь это дело. Даже вдвоем с Артемом вы не справитесь. Вас просто уничтожат. Ты лишишься всего. Бизнеса, денег, репутации, о которой так печешься. Своей женщины. Своей жизни. Оно стоит того?

— А тебе-то что? Какое тебе дело, Семен, до моей жизни, м?!

— Да мне насрать на нее, — сплевывает он на и без того не особо чистый пол.

— Это коснется всех, в том числе и меня. А знаешь ли, Шевцов, мне тоже есть что терять. Жена, дети…

— Любовница, собака… — продолжаю его список. — Знаю я, Карпов, знаю. На жалость давить не надо. Не по адресу.

Мужчина нервно поднялся со своего места и стал расхаживать по камере, заложив руки за спину.

Он молчит, а внутренний голос вопит, что ведь Семен Михайлович прав. Как бы мне не было сложно это признать, он, черт возьми, прав! Моих ресурсов, знаний, опыта и связей недостаточно, чтобы выиграть.

Я надеялся, что Тёмыч поможет, и, уверен, у него бы получилось, но все упирается во время. А его у меня нет. Ксюша в больнице, я в тюрьме. И мне не выйти отсюда, потому что руку к моему заточению приложил даже не Карпов. Кто-то гораздо выше. Если бы это было не так, связи Дрейка помогли бы, и я был на свободе. Но ни его знакомые, ни друзья покойного отца моего лучшего друга помочь не смогли, и вот уже долбанный месяц я сижу в этой камере и не вижу решения проблемы. Ничего не двигается с места. На предоставленные мной данные закрывают глаза и тянут, не принимая никаких решений. Это гребаный тупик! Но и отдавать Федосеева я не хочу. Дело уже не в деньгах. В принципах.

— У меня есть условие, — прервал я затянувшееся молчание.

— Да неужели? — вновь усмехается Карпов. — Свободы и сохранения здоровья беременной девушке недостаточно?

— Не смей! — в моем голосе снова прорывается рык.