Время пришло, это край! Я не буду причинять моей девочке боль. Хреновый с меня режиссер. На этот случай у меня тоже есть план. Он не совершенен, но я надеюсь, моя мать не пострадает. Набираю номер Тимохи и скидываю другу звонок. Это значит, что именно сейчас он должен отправить через левую почту наши координаты брату Аниты. И я очень надеюсь, что Север поверит в эту постанову и подумает, что его обхитрил испанец. Пусть меня потом закопают — брат принцессы или Север — за то Анита и мама останутся невредимы.
Все, время пошло. Если испанец не дурак, то максимум через час он будет здесь и уложит нашу охрану. Вырубаю телефон, пряча его в карман толстовки, захожу в дом, вытаскиваю осколки чашки из руки, смываю кровь. И варю моей девочке свежий кофе с корицей и сливками. Наливаю напиток в большую чашку и иду прощаться с моей принцессой. У меня есть примерно час до того, как она узнает какая я мразь, и навсегда потеряет ко мне доверие и возненавидит.
Прохожу в спальню, ставлю чашку на тумбу рядом с кроватью.
Присаживаюсь рядом, наклоняюсь и целую голое плечико моей сладкой девочки.
— Доброе утро, любимая, — шепчу ей на ушко. — Просыпайся, моя красавица, я хочу тебя любить…
…«в последний раз» — добавляю про себя.
ГЛАВА 20
Анита
Никогда не задумывалась над тем, где предел счастья. Я высоко взлетела и парю. Говорят, если набрать высоту, то будет очень больно падать. Но я даже не подозревала, что падение уже близко. Счастье и любовь не знают границ и не видят пределов.
Впервые в жизни я настолько доверилась человеку и так глубоко пустила его в себя, ослепнув от любви. Оказалось, невероятно приятно засыпать рядом с Егором и просыпаться от его поцелуев. Тело немного ноет от нашей ночи, но это так приятно. В комнате пахнет кофе и корицей, я лежу на груди Егора и чувствую, как его наглые пальцы гладят мою попку. Мы не занимаемся сексом, но сейчас интимность зашкаливает. Егор обнимает меня, ласкает, периодически притягивая к себе, целуя то жадно, отчаянно, как последний раз, то очень нежно, аккуратно, словно я хрустальная.
Он садится на кровати, облокачиваясь на спинку, а я, не стесняясь наготы, сажусь на него сверху, зарываюсь в волосы на затылке, заглядываю в любимые глаза и вижу там тоску и даже боль. Гор пытается улыбнуться, но глаза его грустят, там, в глубине синего неба, зарождается что-то тревожное. Кусаю губы, молчу, просто смотрю в его глаза и становится тревожно.
