В плену у сказки (СИ)

 — он схватил меня за предплечье и сжал его до боли.

Наверняка останется страшный синяк.

Но я не растерялась и ногтями полоснула по его запястью, потом вырвалась и отпрыгнула в сторону. Гастон взвизгнул, взяв высокие ноты, и обиженно затряс рукой. Ноздри его расширились, а взгляд потемнел.

— За это я тебе шею сломаю. — Он прыгнул на меня, прижав обратно к фонтану: спина и волосы сразу намокли от воды. А еще тело Гастона было таким громоздким, никак не оттолкнуть.

— Я буду кричать, если ты не отойдешь.

— Ой, да-а? Я бы на это посмотрел, а заодно на того безмозглого, кто решит тебе помочь. Смотри, — он с силой натянул ворот моего платья, ткань затрещала и больно впилась в шею, — они все знают меня, они меня уважают, они боятся. Даже если я решу раздеть тебя на этой улице, ни одна живая душа не посмеет вмешаться в дела Гастона.

— Раздеть? — фыркнула я, потому что это вдруг показалось мне крайне забавным.

— Что ты несешь? — он по-хозяйски положил свою вторую лапу на мое бедро и с силой сжал его. Тут уже стало не до смеха, потому что не удавалось даже пошевелиться.

Я вгляделась в прохожих: конечно, они замечали волосатую руку Гастона, которая вплотную притягивала меня к его телу, видели мое крайне затруднительное положение. Видели, но проходили мимо: кто-то делал вид, что ничего не замечает, кто-то бросал сочувственные взгляды, но…

Вот она, нелепая сторона сказочной реальности: в ней толпа превращается в безликое стадо, которое боится противостоять злодею, а может только петь, танцевать и быть жалким фоном.

— Так что будь хорошей девочкой, — осклабился Гастон. — Ты позабыла, что нельзя меня злить. Гастону можно делать только приятно.

— Да ты просто сказочный придурок. — сказала я, а потом вцепилась зубами в его руку, параллельно ударяя коленом в живот. Каким бы самоуверенным он ни был, но не ожидал, что я буду сопротивляться.

Гастон отстранился, взревев, и я вырвалась. И сразу же рванула вперед, судорожно соображая, куда бежать. Везде были люди, прилавки, суматоха. Чтобы не продираться сквозь толпу, в которой даже не удастся затеряться, я свернула в узкий переулок, и, сняв неудобную обувь, бросилась босиком по камням и песку.

Улица сначала петляла и уходила к домам, плотно выстроенным в ряд, как глухой забор.