В погоне за бурным сексом

И даже знала лично его любовницу.

— Наташа, а вы давно встречались с Димой?

— Что? Как вы можете? Чтобы я и с женатым мужчиной?…

В голосе Наташи звенело такое возмущение, что Кира даже растерялась.

— Но как же? Ведь вы же были с ним близки?

— В духовном плане! — кивнула Наташа. — В духовном планы мы были словно родные. Но только духовно!

И пока Кира осмысливала услышанное, духовная подружка Димы упоенно вещала:

— Вы не представляете, каким Дима был удивительным, прекрасным человеком. Он столько всего знал! Он увлекался музыкой.

Водил меня в театры. А это такая редкость среди современных мужчин. Кроме того, он любил, прямо-таки обожал искусство. Сколько выставок мы с ним посетили! Едва в городе открывался какой-нибудь вернисаж, Дима уже торопился приобрести билеты и пригласить меня. А о скольких прочитанных книгах мы переговорили!

Пока она несла весь этот бред, Кира постепенно прозревала. Похоже, эта блаженная дурочка была следующей Диминой жертвой. После Мани он мог жениться на этой одухотворенной Наташе.

Оставалось прояснить только один вопрос, чтобы все стало до конца ясно.

— Скажите, Наташа, а вы живете одна или с родителями?

— Одна. Родители купили мне отдельную квартиру, — пожала плечами девушка. — А что?

— Конечно! Я их единственная дочь. Почему же они должны скупиться для меня?

Ну вот все и прояснилось. Глупенькая, избалованная дочка богатеньких родителей. Колечки с брюликами на каждом пальчике. Костюмчик из чистого, настоящего, без всякой подделки кашемира, сразу видно, куплен в дорогом магазине, а не схвачен второпях с рыночного прилавка.

Что и говорить, такая Наташа — лакомый кусочек для Димы. Наверняка — он присматривался к ней. Вешал лапшу на уши, как страдает в браке с нелюбимой, нечуткой, не заботящейся к тому же о нем женщиной. Но пока суд да дело, водил шашни и еще с какой-то Натахой. Потому что при всем своем знании жизни и нравов ровесников Кира не могла себе представить, чтобы кто-то (пусть даже такой нахал, каким был Дима) посмел бы обратиться к этой манерной барышне с простецким: «Эй, Натаха, привет!»

Нет, перед этой особой Дима должен был изображать из себя белого и пушистого, вежливого и одновременно глубоко страстного.

Как и было, когда он ухаживал за Лесей, а потом и за Маней. Истинная сущность Димы проявлялась значительно поздней. Когда он уже понимал, что жертва попалась. Или просто терял к ней интерес, как старатель теряет интерес к золотой жиле, малоперспективной для разработки.