В Пустошах

Тая округлила глаза на настоятельницу, непонимающе хлопая ресницами:

— О чем вы, матушка?

— Я же вижу, как глазенки заблестели. Не вздумай ходить туда. Сама пропадешь и дитя невинное погубишь.

Не в силах врать, глядя в глаза Нирине, Тая отвернулась:

— Нет, конечно, матушка. Куда же я пойду? То и дело в уборную бегаю, дурно мне от этого дитяти.

— Скоро дурнота сойдет, да кровь от головы вся к ребеночку потечет, поглупеешь сильно, — Нирина усмехнулась. — Вот я и предупреждаю заранее, чтоб глупостей не натворила.

В этот вечер Тая отправилась в свою комнату раньше обычного. Девушка по-прежнему жила в тесной каморке под лестницей: несмотря на все случившееся, а, возможно, как раз благодаря этому, Нирина все также не желала селить служанку-оборотницу вместе с прочими ученицами. И, вероятно, была права. Хоть Дар Ветер пообещал Тае, что цепочка из колдовского металла сдержит силу оборотня, он ведь мог и ошибиться.

Тая слукавила настоятельнице. Недомогание уже почти отпустило ее, и для путешествия в Пустоши все было готово: походная сумка, огниво, моток крепкой веревки, нож, легкое теплое одеяло, удобная одежда и обувь и мешочек с адамантами, которые оставил ей охотник.

И, конечно же, подарок матери-настоятельницы — колдовская брошка-ключик с защитными наговорами от диких зверей. Еще девушка хотела забрать с собой бестиарий, искренне полагая, что ей он может принести больше пользы, чем пылясь на полке в библиотеке, и надеясь, что Нирина ее поймет и простит. Впрочем, по сравнению с бегством самой воспитанницы, кража бестиария была не столь существенным проступком.

Теперь оставалось только запастись продовольствием в дорогу, но для этого требовалось совершить набег на кухню, а там была вотчина Мары. Добрая кухарка дни напролет проводила на рабочем месте, и чтобы попасть в погреб, необходимо было идти ночью, предварительно озаботившись наличием ключей или тем, чтобы Мара не запирала замки.

Чуть подумав, Тая запихнула в походную сумку свой самодельный фаллос.

Путешествие не обещало быть легкой прогулкой, но в последнее время противиться плотскому желанию ей было все сложнее. А ну как Тая сможет выкроить спокойную минутку, чтобы поласкать себя и вспомнить Дар Ветра?

При мыслях о любимом Таю обдало горячей волной, как это всегда с нею бывало. Щеки запылали, соски встали торчком, а между ног завязался мучительный тугой узел. Девушка недовольно поморщилась — как некстати ее тело сейчас требовало разрядки.