В Пустошах

Колдовской шторм

После того, как на протяжении всего вечера и половины ночи Никайя ублажала его, Рэй проспал до позднего утра. Оборотни восстанавливаются достаточно быстро, поэтому, когда мужчина проснулся, рана на груди его почти не беспокоила. Зато беспокоило другое.

— Никайя! — оборотень зычно позвал подругу, поскольку не увидел рядом с собой никого из спутников. И даже более того, не почуял их запаха. — Куда ты подевалась, похотливая дрянь? — последние слова оборотень проговорил гораздо тише и менее уверенно, словно боялся получить ответ на свой вопрос.

Хоть он не хотел признаваться себе в этом, Рэй испытывал сильные чувства к обратившей его волчице. Другой назвал бы это благодарностью, привязанностью, возможно, даже любовью. Однако жестокий начальник магической охраны боялся таких слов и всячески старался вымарать их со своего языка и выкинуть из головы. Но не из сердца, сохранность которого в его груди в очередной раз обеспечила норовистая Никайя.

— Никайя! — Рэй поднялся на ноги, оглядывая пустынный берег.

Вокруг было много дичи — четвероногой. Белый волчонок не обманул: чем дальше они были от границы Пустошей, тем богаче был животный мир. Но вот разумных тварей, ни людей, ни оборотней, поблизости не было.

Рэй собрался уже перекинуться волком: у четвероногой ипостаси чутье было не в пример тоньше, когда до его нюха донесся едва уловимый знакомый запах. А спустя некоторое время из рощицы, на опушке которой они ночевали, выбежала серая волчица с толстым кроликом в зубах.

— Где они? — Едва дождавшись завершения трансформации, мужчина прорычал в лицо подруге.

— Ушли, — Никайя ответила нарочито спокойно. Махнула рукой на озерцо, — На ту сторону, вероятно. И все припасы с собой забрали. Вот, пришлось охотиться, пока ты тут дрых, — она потрясла свежеубитой дичью перед носом Рэя.

— К черту припасы! — оборотень в сердцах ударил Никайю по руке, и тушка зайца отлетела в сторону, шмякнувшись на мелководье.

— Чего рычишь, драный пес? — Никайя тут же окрысилась в ответ. — Ты сам же их упустил. Потек, расслабился, стоило лишь чуток приласкать, — она презрительно скривилась. — Прав был Дар Ветер, ты слизняк. Так что нечего теперь на меня пенять!

Рэй действительно зарычал, совсем по-звериному, но ничего не ответил. Понимал, что Никайя права. Его лицо исказилось страшной гримасой — боли и злобы — и Рэй начал оборот.