И давай договоримся обо всём прямо здесь и сейчас: сегодня каждый из нас получит друг от друга то, что так сильно желает, но после… Я хочу, чтобы ты забыл о моём существовании, и обещаю тебе: я сделаю то же, – скрывая дрожь в голосе, я строго выдвигаю своё требование, выполнить которое будет правильней всего в нашем с ним коротком, но столь похожем на огненное торнадо знакомстве.
Игнорируя бешеные удары пульса в висках и подступающий горький ком к горлу, я намереваюсь обойти его и вернуться обратно в зал, но не проходит и доли секунды, как Адам отрывает меня от земли и, несмотря на мои никчёмные порывы отбиться, насильно усаживает на балюстраду.
– Что ты… Боже!.. – моя попытка возмутиться превращается в протяжный стон, когда он разводит коленом мои ноги, удобно устраивается между бёдер и, крепко сжав ладонями ягодицы, прибивает меня к своему возбуждённому паху.
– Всё сказала?! – злостно бросает Адам до предела ожесточённым голосом. – А теперь послушай и ты меня, идиотка.
Ты мне все нервы истрепала своим несносным характером и вечной ложью. Я по горло сыт всем этим мучительным ожиданием, ведь ни с кем и никогда я так долго не возился, как с тобой, и потому ты точно непроходимая дура, раз думаешь, что мне хватит одной ночи, – он до боли мнёт мою попку, затем поглаживает и вновь сжимает, ещё сильнее вбиваясь в меня своей выдающейся твёрдостью, вытесняя из головы все благоразумные мысли, оставляя лишь один-единственный вопрос: что из двух сейчас твёрже – каменная ограда под моим задом или его член между моих ног?
– Адам… – всхлипываю и хватаю его за ткань рубашки, ощущая, как электрические разряды, расползаясь по позвоночнику, стекаются к горячему месту соприкосновения наших тел.
"
"– Сегодня – это лишь начало для нас с тобой, дикарка, и тебе лучше больше не тратить зря времени, сил и нервов на возмущения и смириться с моими словами уже сейчас, так как этой ночью ты в любом случае с ними согласишься! Теперь ты постоянно будешь со мной.
В любое время суток. В любом месте. Всегда рядом. И забудь о каких-либо мужчинах в своей жизни. С этого момента никто другой к тебе больше не прикоснётся! Поняла?! Только я, слышишь? Ты будешь принадлежать только мне одному, – шепчет с надрывом, цепляющим душу, и, продолжая ритмично толкаться в мою промежность, требовательно раскрывает мой рот языком, но не целует, лишь переплетает мои прерывистые стоны со своими частыми выдохами.
