– Как ты вообще умудряешься быть столь неуклюжей по жизни и одновременно умеешь так грациозно танцевать? – Не могу найти причины на это, но даже в приглушённом свете ночника мне удаётся заметить, как она вмиг бледнеет.
– Ты в порядке? – обеспокоенно спрашиваю я и вновь сдерживаю себя от порыва коснуться её лица.
Я всегда так делал и до сих пор не видел и капли неловкости в столь невинном жесте, но сегодня я в самом деле не на шутку удивлён и растерян реакцией своего непокорного тела и потому до конца не понимаю, как мне следует теперь себя с ней вести.
– Да, всё нормально, просто нужно раны обработать, – нервно сглотнув, отвечает Никс.
Что же в моих словах её так сильно испугало? Или это я её пугаю?
Чёрт, как же бесит, что я её «не ощущаю».
– Ладно… Давай, садись. – Нарушая несвойственное нам неловкое молчание, подвигаю её к краю кровати, а сам осматриваю комнату. – Где там твоя мазь?
– На подоконнике. Найдёшь по запаху.
Подхожу к окну, где стоит стеклянная банка с вязкой массой отвратительного болотного цвета, и сразу понимаю, о чём говорит Никс.
– Боже, только не это… – теперь стонать начинаю я, ещё с детства помня пахучий запах бабушкиной целительной мази.
– Да, да, именно она, – с тем же брезгливым выражением лица подтверждает Никс. – К выходным мне нужно вернуться на работу. И так пришлось взять отгул на несколько дней, так что выбора у меня нет – надо мазать."
"– Выбор есть всегда, Никс. Может, это хороший повод бросить работу в клубе? – я вновь начинаю старую балладу, но в этот раз стоит мне только подумать о том, что Никс каждую ночь танцует перед сотнями чужих глаз, виляя своим сочным задом, я ощущаю, как десятки острых иголок вонзаются в грудную клетку.
Я никогда не одобрял её работу в клубе, но сейчас она меня прямо-таки бесит. Даже не сразу ощущаю, как от внезапно вспыхнувшей злости чересчур сильно сдавливаю банку в руках. – Я не хочу, чтобы ты там работала! – твёрдо заявляю я до того, как успеваю обдумать.
Но она смотрит на меня совершенно спокойно, и мои слова её нисколько не удивляют, так как слышит их далеко не в первый раз.
– Я тоже много чего не хочу, Остин, но есть такое слово «надо», – ровно отвечает она и тянется к зловонной банке в моих руках.
– Не трогай, я сам! – говорю, открывая крышку, и еле сдерживаю слёзы от едкой вони. Вот оно – лучшее лекарство – не только от ран и ушибов, но и от каменного стояка и вообще всех остальных ненужных мыслей.
