– Нужно было сразу понять, что между вами вовсе не дружба! Не трогай меня, Остин, отпусти! Мне противно! – Откуда в столь хрупкой девушке появилось так много сил и неукротимой злобы, что сейчас вырывается из клетки на волю и совсем не планирует возвращаться назад?
Это полный трындец! Где найти решение этой проблемы, пока совершенно не знаю, поэтому остаётся лишь надеяться, что она сама придёт в себя.
– Как ты мог так поступить? Я же верила тебе! Несмотря на то что всегда чувствовала, что она… Ужас! Я верила как последняя дура…
– Почему как? – Я застываю от тихого бурчания за своей спиной, которое, Никс думала, никто не расслышит.
Вот уж спасибо, Джеймс… Всё-таки не смогла сдержать свой язык за зубами.
Я готов испепелить Никс одним лишь только взглядом, но желание заклеить девчонке рот пропадает так же быстро, как и появляется, потому как крики Лары наконец-то угасают, а тело, что я с силой сжимаю в оковах, всего на миг окаменев, неожиданно слабеет, и уже в следующую секунду из её глаз прорывается лавина горьких слёз.
– Значит, я права… – сдавленно, словно раненый зверь, стонет Лара.
Вот же бля*ь! Да что же такое? Что за хаос творится в её голове?!
Вчерашний день, что ли, был всего лишь генеральной репетицией настоящего стихийного бедствия её горечи и боли, что сейчас сметёт под ноль все мои внутренности?
– Я имела в виду совсем не это… – начинает оправдываться Никс, распаляя до последнего предела теперь уже меня.
– Заткнись, Николина! Больше ни слова! – зло рявкаю я и, не бросая в её сторону и мимолётного взгляда, обхватываю тонущую в слезах Лару и вывожу из комнаты.
До гостиной мне приходится тащить на себе надрывно плачущую девушку, что от переполняющего её непосильного груза эмоций еле переставляет ноги. Там усаживаю её на потёртый бабушкин диван, испачканный сероватыми разводами, на фоне которого её красота, изящная фигура и безупречно ухоженная кожа становится ещё приметней.
Всего минуту назад я был готов рвать и метать, ведь никому и никогда не позволял подобных бурных истерик, но сейчас, когда Лара сидит передо мной, нервно сжимая ладонями свои острые колени, вся дрожит и не перестаёт по-детски шмыгать носом, мой праведный гнев мгновенно исчезает.
Еще совсем недавно пунцовое от ярости лицо плавно приобретает оттенок снега. Сегодня на ней нет ни грамма косметики, а вчерашние идеальные локоны спрятаны в высоком пышном хвосте, но так она даже прекраснее. Ещё свежее и ранимей.
Я даже жалею, что она прекратила кричать.
