А дядька… он явился ко мне, моментально повзрослевшему семилетнему пацану, и сказал, прости, племянник, но я не могу тебя взять к себе, еще и заявил, что отец сам виноват в своей трагической судьбе.
Тогда я его по-настоящему возненавидел.
А когда мне стукнуло двадцать пять, он вдруг внезапно снова появился на горизонте и предложил дружбу, работу и помощь во всем. Только в чем? Я уже всего сам добился. Получил образование, работу. Да, в компании друга, но сам ведь. За профессионализм, а не просто так.
Я послал его прямым текстом на три буквы.
Но он еще несколько раз являлся. В последний раз был взбешен моим резким отказом. Даже извинялся за события многолетней давности, но я был категоричен. Он не мог поверить, что кто-то может не принять его подачку, и жутко злился. Называл меня упрямым ослом и прочими нелестными эпитетами. В итоге наорали друг на друга, и тот с горяча рявкнул, что я еще пожалею.
Но я не верю, что столь серьезный человек будет так мелко мстить и устраивать пакости.
— Звони ему и требуй, чтобы отпустил Машку.
Делай, что хочешь, Ник, но она должна быть цела. Я даже не сомневаюсь после твоего рассказа, что это он.
Я только выматерился и схватил трубку. А чем черт не шутит. Вдруг я не прав.
Глава 38
Маша
— Ты не представляешь, насколько для меня было немыслимо взять к себе семилетнего пацана. Это сейчас я депутат, солидный человек, а двадцать с лишим лет назад? Не буду вдаваться в подробности, ты умненькая девочка, Мария — должна иметь представление, чем я занимался, чтобы иметь все это, — Виталий Эдуардович обвел руками вокруг себя.
Конечно же, я понимала. Да и Мельников постарался — поведал о жизни героя наших статей в лихие девяностые и потом. И да, нельзя сказать, что она была кристально чистой. Хотя позже явно постарались и значительно подтерли биографию «народного избранника». Просто Мельников намного старше меня и еще помнит лично криминального авторитета господина Евстигнеева.
Только в чем виноват мальчик Никита, от которого отказался единственный родственник? Я бы на его месте тоже послала дядюшку подальше, когда тот явился через много лет.
— Одного не понимаю, зачем вы пришли к нему снова, если вам дали от ворот поворот? Надеялись на прощение? Зачем оно вам?
Евстигнеев поднялся и прошелся по кабинету, руки сцеплены за спиной в замок. Явно нервничает. Да и бледный какой-то. Сейчас, когда он вышел на свет ближе к окну, особенно стало заметно.
— Ты права. Есть причина. Увы не самая приятная.
