— Ник, это вполне нормально для молодой девушки, — попыталась она его успокоить. — Никита симпатичный парень. Безумно харизматичный. Что тебя удивляет? Что Маша выросла и поддалась его обаянию?
Ник оторопел. Несколько раз растерянно моргнул, тряхнул головой. Я уже было решила, что принял ее аргумент.
— Что? Симпатичный? Милая… ты хочешь сказать, что у Машки, моей маленькой неглупой вроде сестренки, стокгольмский синдром? Она влюбилась в похитителя?
Тут уже мы все трое замолчали. Ник смотрел на меня с выражением полного шока, а Карина изучающе и с долей жалости.
А я краснела от стыда. Неужели он прав, и моя любовь это…
— Ник, прекрати! — рявкнула Карина, словно поняв, о чем я думаю. — Надо разобраться, а не выносить обвинения.
Ник чуть успокоился, в отличие от меня. Внутри бушевала буря из противоречивых чувств. Это никакой не синдром, я люблю Никиту… я интуитивно чувствовала, что он тот самый мужчина, который ранее взволновал меня не на шутку… именно поэтому потянулась к нему… влюбилась еще до похищения! Правда же?
— Что ты там говорила про психолога? Запишись на завтра.
— Увидев, что я хочу воспротивиться, Ник поднял руку, останавливая. — Не смей возражать, Маша.
Развернулся и, хлопнув дверью, покинул комнату. Я прикусила губу, вдруг очень устав от этого разговора. Что толку спорить? Я ведь все равно сделаю, как он просит. Чтобы не обидеть…
— Маш, послушай, мы подыщем хорошего специалиста, — попыталась сгладить впечатление Карина, поглаживая мою кисть пальцами.
— Ты же сама хочешь разобраться, правда?
Нет!
— Да… наверное… не знаю… мне надо подумать, Карин. Спасибо, и простите меня оба… я неблагодарная хрюшка. Вы так волновались, а я вам опять нервы мотаю.
Что-то меня совсем развезло… слезы навернулись и потекли по щекам.
— Отдыхай. Все будет хорошо. Мы разберемся.
Карина вышла вслед за мужем, а я тут же бросилась к телефону, набирая в гугле «стокгольмский синдром».
Первая же статья в Википедии гласила: «термин, популярный в психологии, описывающий защитно-бессознательную травматическую связь, взаимную или одностороннюю симпатию, возникающую между жертвой и агрессором в процессе захвата, похищения и/или применения угрозы или насилия.
Под воздействием сильного переживания заложники начинают сочувствовать своим захватчикам, оправдывать их действия и в конечном счёте отождествлять себя с ними, перенимая их идеи и считая свою жертву необходимой для достижения «общей» цели».
