В самое сердце

Ветров подскочил с дивана, но стоило ему только сделать шаг, как Настя тоже задвигалась. Только вот не в его сторону, а к лестнице. Конечно, Ярослав пошел следом. В груди его сердце превратилось в натянутую струну, а горло сжалось от иголок. Мысленно он пытался подобрать слова, найти логическое объяснение, почему не сказал раньше о причине знакомства. И в голове все складывалось. Да, обидится, да может, обзовет его как-нибудь. В конце концов, это только в начале пути Ярик общался из-за выгоды. Сейчас же он любил Настю, желал всей душей ее, и не представлял, что сможет потерять.

Она была его слабым местом и счастьем одновременно.

На лестничной клетке Ветров все же достиг Настену. Схватил ее за локоть и резко повернул на себя. Однако девчонка даже голову не подняла.

— Насть, это… то что ты услышала… пойдем, сядем, я тебе все расскажу. А?

Ярик ждал секунд десять, но бесконечность ожидания затягивала. Начало подкрадываться нехорошее предчувствие. Тогда он потянулся ладошками к ее лицу, хотел посмотреть в глаза любимой, хотел увидеть в них хоть что-то.

— Настен, пойдем, поговорим? Ты… — Ветров снова потянулся, но Настя сделала еще шаг в сторону стенки, окончательно уперевшись в нее спиной.

— Это… правда? — глухо произнесла Калашникова. Она до сих пор смотрела вниз, стояла с опущенной головой.

— Просто скажи: да или нет, — почти шепотом говорила девчонка.

— Да или нет? — вновь спросила Калашникова. Ярослав сглотнул. В эту секунду он проклинал себя, Тему, учительницу по-китайскому, и, наверное, весь мир.

— Значит, все-таки правда? — голос у Настены дрогнул. И сама она все дрожала. Ярик видел, как трясутся ее руки, как поднимается и опускается грудь от быстрых вздохов. В ее голове и мыслях, вероятно, сейчас он был сволочью. Что уж там, Ярослав и сам себя таким ощущал. Раньше как-то не думал, но вот смотря на Настю, на ранимую и хрупкую Настю… Разве не сволочь он.

— Мои чувства к тебе настоящие, — только и смог выдавить Ярик. И это было чистой правдой. Он любил Калашникову, так как никого до этого.

— Насть, послушай, пожалуйста. Да, мои намерения сперва были… скотскими. Но потом все изменилось. Я изменился, ты… ты… мне просто хотелось быть с тобой. Прости меня. А очень тебя л… — он хотел сказать «люблю». Хотя откладывал эту фразу для боя курантов, чтобы она навсегда запомнила волшебный момент его первого признания в любви.