В сентябре вода холодная

Думаю, что этот человек разбился в машине.

Горский одобрительно крякнул:

– И вы тоже правы. Читаем дальше: «Видимые зубы целы, язык – за линией зубов, не ущемлен. В области левого лобного бугра имеется открытая рана, величиной три с половиной на два сантиметра. На голове в области макушки кровоподтек неправильно-овальной формы размером восемь на три сантиметра». – Профессор поднял глаза и обратился к аудитории: – Что думаете по этому поводу?

Со всех сторон стали раздаваться голоса:

– А что тут думать? Дали по голове!

– Забыл пристегнуться ремнем безопасности, машина перевернулась, и он ударился головой.

Воздев руку, Горский призвал всех к молчанию.

– И здесь я с вами соглашусь. Но как растолкуете следующее? «Нерезко выраженные признаки мацерации кожи кистей рук. Наличие мелкопузырчатой пены в отверстиях носа и рта. Имеют место первые признаки гниения трупа».

Кто-то неуверенно проронил:

– По-моему, это очевидно, – сказал профессор.

– Короче, «оба сразу»: сначала разбился в машине, потом избили…

– И под конец утопили, – пискнула какая-то девушка.

– Давайте, посерьезнее. Мы говорим о смерти, – одернул их Горский. – Вспомните, что говорил Гиппократ: врач должен быть благоразумным по своему нраву человеком, прекрасным и человеколюбивым.

– А Гален сказал, что хороший врач на все смотрит философски, даже на смерть.

– С этим не поспоришь. – Профессор снова заглянул в телефон: – Вот еще кое-что из этого заключения: «В желудке обнаружено четыреста шестьдесят миллилитров водки, при этом содержание алкоголя в крови составляет ноль целых две десятых промилле».

– Выпил и сразу помер.

– Ну да… Что-то вроде того. Кто подведет итог?

– Какая-то дикая мешанина, – сказала девушка, которая подняла руку первой.

– Слышали? – Горский обернулся к Стерховой. – Согласен со своими студентами. Здесь действительно все очень запутанно. Мне очень жаль, что не смог вам помочь.

– Не скажите… – Стерхова забрала у него свой телефон.

В справочном Стерховой сообщили, что Демин лечится в хирургическом отделении, где она только что побывала.

Вернувшись на этаж, Анна сразу узнала полковника: он стоял в конце больничного коридора – сердитый, массивный, грузный – и говорил с Домрацким.

Она хотела развернуться, чтобы уйти, но Домрацкий ее заметил и поманил рукой:

– Идите к нам, Анна Сергеевна!

– Стерхова, – представилась она, подойдя ближе.