— …принимая во внимание добровольную явку подозреваемого, отсутствие судимостей, наличие регистрации по месту жительства и предоставление первичных объяснений следствию, считаю возможным избрание меры пресечения в виде личного обязательства, — заканчивает Оля, в очередной раз ударяя меня обухом по голове.
Адвокат предупреждал, что обычно прокурор настаивает на более жёстком ограничении, а до личного обязательства спускает уже он.
Оля могла бы просить домашний арест — и я был к этому готов. Я, в принципе, был готов ко многому.
Но не к тому, что мне дадут шанс.
Судья объявляет перерыв для совещания, и в повисшей тишине я украдкой смотрю на Олю.
Она опускается на своё место, постукивая колпачком ручки по столу. Спина прямая, подбородок чуть приподнят. Ни единого жеста, ни взгляда, чтобы выдать, что между нами что-то было. А я многое бы отдал, чтобы она хотя бы на секунду взглянула в мою сторону.
Мои плечи опущены, но в целом поза зажата, будто я жду удара, который всё никак не случается.
Руки сцеплены, стопы вжаты в пол. Именно в таком состоянии я слушаю, как объявляют решение, которое определяет, где и каким образом я проведу ближайшие месяцы.
— Суд постановил: применить к подозреваемому Устинову Александру Вадимовичу меру пресечения в виде личного обязательства сроком на шестьдесят дней. Обязать подозреваемого являться по первому требованию следователя, прокурора или суда, а также не покидать пределы населённого пункта без разрешения.
Мозг фиксирует слова, но я почти ничего не чувствую, кроме опустошения.
Свобода — насколько она вообще уместна в моей ситуации — вроде бы должна радовать. Но вместо этого в голове застревает один вопрос, алогичный и даже немного абсурдный: а могла бы Оля… захотеть увидеться со мной ещё, пока действует это личное обязательство? Чисто теоретически. Очень-очень осторожно. Ведь оно в какой-то степени... развязывает руки.
Я выхожу из зала одним из последних, провожая глазами её тонкую фигуру, пока не теряю из виду.
Пульс зашкаливает, когда я гашу в себе желание ускориться и броситься следом. По части терпения я, вроде бы, давно натренирован. Но именно сейчас оно даётся тяжелее всего.
— Ну как? — встречает меня Игорь, нервно расхаживая возле автомобиля.
— Нормально.
Попрощавшись с адвокатом, я забираюсь в салон и кратко пересказываю основное, не вдаваясь в подробности. Тон глухой. Я вообще какой-то прибитый, и как себя вытряхнуть из этого состояния — пока не понимаю.
