Самый неприятный с точки зрения лейтенанта, но в то же время и самый продолжительный. Да и чего греха таить: лес – не поле, ходить по нему не так чтобы и легко, а в отряде у капитана присутствует, с его же слов, как минимум еще один раненый боец. И тащить его по лесу – тоже занятие не самое приятное.
Часа через два Обердорф распрямил затекшую спину и удовлетворенно хмыкнул. В общих чертах маршрут отхода группы Ракутина ему был теперь понятен. Разумеется, следовало учитывать всевозможные превратности войны, случайности и вероятные несостыковки, но даже и в этом случае у спецкоманды имелись серьезные шансы перехватить противника раньше, нежели тот дойдет до линии фронта.
Да и, кроме того, не следовало забывать про собак, которые могли оказать в этом деле очень и очень неслабую помощь. Сомнительно, чтобы уходящий противник смог предпринять нечто совсем уж невероятное, дабы выключить из игры еще и этот козырь. Пройдет еще денек-другой, и весь тот выигрыш во времени, который уже успела обеспечить себе группа капитана, будет совершенно компенсирован невозможностью передвижения в светлое время суток.
А стало быть, уже на третий-четвертый день спецгруппа плотно сядет противнику на хвост. Вот тогда мы сыграем совсем в другие игры. Обердорф был уже в курсе того, какую уловку использовал его противник, дабы обеспечить себе беспрепятственный выход из блокированного лесного массива. Лейтенант знал, что уходящий от него командир отряда противника является, как говорят русские, секретоносителем.
И то, что он пожертвовал двумя бойцами, чтобы отвлечь на них внимание своих врагов, было совершенно оправданным действием в данной обстановке. Лейтенант и сам бы поступил аналогичным образом, окажись он в подобном положении. Он не мог не отдать должное способностям своего противника. Насколько было известно, весь отряд капитана состоял из недавних пленных. Насколько же надо быть жестким и авторитетным командиром, чтобы, не моргнув глазом, отправить на верную смерть двух бойцов.
И они мало того, что никоим образом этому не воспротивились, но и дрались буквально до последнего. Откровенно говоря, Обердорф был совсем не уверен в том, что кто-либо из его бойцов, попади он в подобную ситуацию, подорвется на собственной гранате, лишь бы не попасть в плен к врагу. Ведь эти бойцы уже один раз сдались в плен, подняли руки, признавая несокрушимую мощь германского оружия.
