Онлайн-библиотека книг
Сквозь неглубокий сон услышал ее слабый голос:
– Ваня, сынок!
Вздрогнул – почудилось во сне, приснилось?
Мать смотрела на него, и по ее сухой, пергаментной желтой щеке ползла тяжелая, мутноватая слеза.
Он взял ее высохшую, словно отломанная ветка, руку и зашептал:
– Я здесь, мама. Я здесь.
Получилось невнятно, хрипло, натужно, как будто насильно вырвано из глотки.
Но получилось. Слово, которое он не говорил никогда, – «мама». Он страшно удивился, смутился и испугался. Мама. Как ему всегда хотелось произнести это слово! Но не мог ни пацаном, ни юнцом.
Мать смотрела на него и плакала. Он держал ее руку и чувствовал, как из нее уходит тепло, жизнь уходит.
– Прости меня, – пытаясь пожать его ладонь, просипела она еле слышно.
– «Скорую», мама! – вдруг спохватился он. – Сейчас вызову.
Чуть дрогнули губы, почти незаметно она повернула к нему голову:
– Нет, не надо.
Иван вскочил, чтобы бежать к соседям и от них позвонить, но понял, что поздно.
Телеграмму Ленке, конечно, отправил.
Она приехала одна – Петрович остался с доче- рями.
Похоронили. Ленка плакала, а он… Нет. Слез не было. Но, что куда важнее, он простил ее. А значит, теперь будет легче жить.
Через неделю после Ленкиного отъезда он освободил ведомственную квартиру и уехал.
Теперь начиналась новая жизнь, и она должна быть определенно лучше предыдущей – иначе зачем? Плохое имеет свойство заканчиваться.
Городок у моря
Иван открыл глаза и с удивлением огляделся – господи, вот же меня занесло!
В домике, который он назвал хижиной дяди Тома, было сумрачно, сыро, прохладно, как, собственно, и должно быть в сарае.
Он потянулся, и тут же радостно загудели, запрыгали пружины кровати. Он встал, подошел к полуслепому окошку, за которым почти ничего не было видно, кроме густой зелени кустарника, обхватившего сараюшку в свои крепкие объятия.
«Что я делаю, – испугался Иван. – А если они несъедобные, ядовитые? Какой-нибудь вороний глаз? Смешно бы получилось – доехал, добрался и помер.
