В тихом омуте

- Мы сейчас отвезём вашего брата в отделение, оформим протокол, а завтра мы все соберёмся и поговорим. Без лишңих эмоций.

   - Сеня ни в чём не виноват, – рискнула вставить свои пять копеек Алевтина Ивановна, но её жалобный тон потонул в движениях и звуках очнувшихся после скандала людей.

   - Аля, помолчи, - снова одёрнул жену Николай Васильевич. На старшего сына он принципиально больше не смотрел, да и Игнат на него тоже. Кудепов вместо этого на наблюдающих за действом соседей глянул. С намёком проговорил:

   - Можно расходиться по домам.

Фестиваль имени Тетериных закончен.

   - Надеюсь, он не станет ежегодным, - вздохнула Юля.

   Прошло минут десять, прежде чем они осознали, что остались одни на улице перед дымящимся домом. Или тем, что от него осталось. Стояли и смотрели на него. Юле хотелось плакать, совершенно искренне, настолько ей было жалко дом. Игнат обнял её за плечи,и они разглядывали старые стены и выбитые пожарниками окна на втором этаже.

   - Интересно, сундуки сгорели? - подумалось Юле.

   Игнат плечами пожал.

   - Чёрт их знает. Надо разбирать завалы.

   - Окно на кухне тоже разбили, - вдруг заметила Юля. И вдруг осознала: - Дома больше нет, Игнат. Того, каким он был, его больше нет.

   - Что,и бабка отбыла восвояси? Не будет ңас больше пугать?

   Ещё днём Юля об этом мечтала, а сейчас стало так тяжело и печально на душе, что слёзы поневоле на глаза навернулись. Οна даже носом шмыгнула. Игнат наклонился, чтобы в лицо ей заглянуть.

   - Юль,ты что, плачешь?

   Она обняла его за шею и, на самом деле, расплакалась.

Потому что на сердце опустилась необъяснимая тоскa. Словно, она и, правда,только сейчас прощалась. И с бабушкой Клавой,и с Мартой,и с самим таким странным, пугающим, но таким необыкновенным домом. Который был словно живой,и Юля всегда относилась к нему, как к живому существу. А сегодня его убили. Взяли и подожгли. По глупости. Из-за человеческой зависти.

   Юля на дом посмотрела,и ничего волнующего, животрепещущего в нём больше не видела. Лишь потемневшие от гари в предрассветных сумерках стены, выбитые окна и дымящуюся крышу.

Запах был горьким и смрадным. Никто больше не смотрел на них тёмными глазами окон, не мерещился в кухонном окне и не ждал их прихода, чтобы поскрипеть на радостях половицами и ступенями лестницы.

   - Я построю тебе новый дом, – сказал Игнат. Стиснул Юлины плечи, потом прижался губами к её виску. Чувствовал, как оңа дрожит. Ещё раз стиснул и повторил: - Клянусь.

Старый дом Тетериных снесли.