В трущобах Индии

Становится понятным после этого, почему брамины и раджи старались всеми силами, чтобы мысль эта укоренилась среди людей: они сделали этих факиров исполнителями своей воли, своих капризов, своей мести, заставляя их делать все, чего не могли или не смели делать сами из боязни потерять свой престиж. Они всегда держали у себя на жалованьи несколько факиров, слепо повиновавшихся им, как французские сеньоры и мелкие принцы средних веков держали при себе «bravi» и «condottieri». Но так как в Индии ко всему и всегда примешивается таинственное, то факиры практически изучали тайные науки и показывали перед народом самые необыкновенные фокусы, пользуясь силой магнетизма, доведенной до совершенства продолжительным упражнением в уединении.

Кроме факиров, обязанных исполнять приговоры тайного трибунала Трех, каждый из Семи и браматма имели собственного, лично им служившего факира. Тот, вмешательство которого помешало падиалу совершить большую неосторожность, назывался Утами.

Этот факир служил одному из Семи и по едва заметному знаку своего господина пришел так кстати на помощь негодяю, который едва сам не выдал себя мщению «Духов Вод».

Какой же интерес заставлял это таинственное лицо откладывать месть правосудия? Мы увидим это из последующих событий.

Объяснения эти мы считаем необходимыми ввиду того, что факир Утами и член Совета Семи, которому он служил, играют весьма важную роль в этой истории. Эпизод, едва не сделавшийся роковым для падиала, длился не более двух секунд, а потому среди общего волнения никто его не заметил.

В ту минуту, когда браматма, исполняя желание присутствующих, называл четырех лиц, которые должны были отправиться в белатти-бенгалоу и принести англичанина в паланкине, Дислад-Хамед снова услышал таинственный голос, шептавший ему на ухо:

— Спокойствие, падиал, я спасу тебя.

Ночной сторож снова почувствовал невольное содрогание, но на этот раз сдержал себя. Он решил, что незнакомое ему лицо для того пришло ему на помощь, чтобы затем защитить его от неизбежной опасности, которая угрожает ему после сообщений англичанина.

Вооружившись поэтому мужеством в надежде, что таинственный союзник будет подле него в критический момент, он продолжал слушать, не выказывая волновавших его чувств.

— Сегодня вечером, — продолжал гость, — между одиннадцатью и двенадцатью у подножия Башни Мертвых ты узнаешь, чего я хочу от тебя.