В трущобах Индии

Надев затем вместо всякой одежды пояс, составленный из трех полос бумажной материи, он накинул лангуту, взял бамбуковую палку с семью узлами, длинные четки из зерен сандала и тыкву, — превратившись таким образом в пандарома, то есть пилигрима, продающего множество мелких вещиц, смоченных в священных водах Ганга. Выйдя через потайную дверь, он побежал по улице, громко восклицая:

— Сиваи! Сивайя! Аппа! Аппа! Вот, вот слуга Шивы, сын Шивы!

Потрясая затем четками, он прибавлял гнусавым голосом:

— Кто хочет, кто хочет зерен сандала, омоченных в священных водах Ганга?

И толпа теснилась кругом него; одни из них покупали зерна четок, другие, еще более благочестивые, целовали следы ног пилигрима.

Молодые матери приносили ему своих младенцев и просили его благословить их.

А он направлялся все дальше и дальше к Дворцу семи этажей.

Ночь снова опустила свой покров над древним городом, взволнованным ненавистью, злобой и местью. Сэр Джон Лауренс, который провел весь день в приемах, заявил по окончании обеда, что он чувствует себя усталым: он отослал от себя всех своих секретарей, адъютантов и посетителей и под предлогом отдыха приказал строго-настрого никого не пускать к нему.

С ним остался один только Ватсон — главный начальник полиции — и молодой офицер, говоривший на трех или четырех местных диалектах, — Эдуард Кемпуэлл, сын полковника Кемпуэлла, защитника Гоурдвар-Сикри, а в настоящее время командир 4-го шотландского полка в Беджапуре.

Молодой поручик был личным переводчиком губернатора во всех делах, которые его милость разбирал сам, без участия администрации и официальных переводчиков.

— Так как же, Ватсон, — спросил благородный лорд, — какое действие произвел наш декрет на туземное население?

— Мне кажется, сэр, мера эта должна была прежде всего ужаснуть его…

— Неужели вы сомневались, Ватсон?

— Я выражаюсь так, сэр, на том простом основании, что мы никогда не можем знать настоящих чувств индусов; касты, предрассудки, религия так разделяют нас с ними, что они нам гораздо более чужды, несмотря на то, что подвластны нам, чем какой бы то ни было народ в мире.

Лукавые, хитрые, способные многие годы хранить тайны заговора, они искусно умеют скрывать свои чувства, — и тем скорее нужно ждать взрыва, чем более спокойными они кажутся. Я проехал весь Декан по вашему приказанию и ужаснулся при виде тишины, встреченной мною повсюду.