В трущобах Индии

 — Офицер не очень охотно согласился на мою просьбу, но я все же добился желаемого результата, и меня повесили, причем я сам приладил веревку, как нужно, чтобы она не представляла никакой опасности. Меня повесили за левое плечо и голову, которая была значительно наклонена на бок. Не успели меня вздернуть на дерево, — которое я выбрал, потому что оно было покрыто густой листвой, хорошо скрывавшей обман, — как офицер по заключенному нами условию отдал приказ отряду идти вперед.

Прыгнуть вниз с тамаринда, броситься к брату, который был повешен раньше меня, перерезать веревку и привести его в чувство — было делом одной минуты. Мы попробовали спасти еще одного-двух, но это было невозможно. Вот вам и вся моя история. Для всех я умер, и это дало мне возможность, как вы сами видите, нанести сильный удар.

— Прежде чем продолжать свой рассказ, — сказал сэр Джон Лауренс, — не можешь ли ты удовлетворить наше любопытство и сказать нам, каким образом ты вошел сюда, несмотря на то, что у каждого входа столько людей?

— Не спрашивай меня об этом, мне невозможно отвечать на это, клянусь!

— Хорошо, я не настаиваю.

— В настоящее время, — продолжал негодяй, — я должен сообщить тебе нечто до того важное…

— Я не хочу никого оскорблять, — отвечал негодяй, бросив взгляд на Эдуарда Кемпуэлла, — но есть тайны…

— Ты желаешь, чтобы мой адъютант удалился? — спросил вице-король.

— Да, милорд! Я не могу говорить при нем, ты сам согласишься с этим.

Эдуард встал при этих словах, но сэр Лауренс просил его снова сесть на свое место.

— Не бойся, — сказал он Кишнае, — у меня нет тайн от него.

— Понимаю. — отвечал Кишная, — у тебя нет тайн от него, я согласен; но у меня есть тайны, которых я не хочу открывать в его присутствии.

— Что это значит, господин Кишная?

— Милорд, — отвечал начальник тугов с такою твердостью, в которой не видно было никакого притворства, — тайны мои принадлежат мне, и если ты не согласен на то, о чем я тебя прошу, я не буду говорить ни при нем и ни при ком другом.

— Негодяй! — воскликнул сэр Джон. — Как смеешь ты так говорить? Не знаю, что удерживает меня от того, чтобы для укрощения твоего характера не приказать дать тебе хороших двадцать ударов ротангом по спине.